Кофе с перцем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Влиять – оказывать воздействие на мнение… Заставлять его меняться так, как нужно тебе. Что не так с этим словом?

– В нем есть какая-то тяжесть. Как будто я оказываю воздействие на нечто, сопротивляющееся мне. Так было, пока я еще пытался искать рифмы к словам.

– Кстати, давно хотел тебе сказать – ты пишешь плохие стихи. И носишься с идеей мирового господства, не понимая, что это родовая травма, которую всем вам давно пора изжить. Так чего ты хочешь?

– Сейчас я хочу, чтобы вы не говорили обидные слова про родовую травму и про стихи.

– Оттого, что я замолчу, тебе легче не станет. Ты и сам знаешь, что я прав. Чего ты хочешь?

– Но это не родовая травма! И не жажда мирового господства, как вам кажется. Мой народ пятьсот лет нес свою культуру и обычаи новым землям, и я всего лишь хочу, чтобы мы вновь встали на этот путь. Не обязательно военный, хотя и войны я не боюсь. Потому что уж лучше война на равных со всем миром, чем рабское положение в собственной стране. Мне тошно от приглаженной и кастрированной Турции и от нашего стремления удержаться в так называемом цивилизованном обществе: вот вам восточный базар с его неповторимым колоритом, вот дворцы, ставшие музеями, вот огненные шоу – не бойтесь, они абсолютно безопасны! Они ведь выхолощены так же, как и все мы, чтобы угодить вам!

– Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы моя страна следовала своей судьбе.

– Какой ценой?

– У величия нет цены. Чем выше цену придется заплатить, тем славнее будет наше будущее. И чем большую цену я лично заплачу, тем весомее будут мои слова.

– Чего ты хочешь для себя?

– Ничего!

Зарзанд подошел ко мне сзади и прошептал, наклонившись к самому уху:

– Я услышал то, чему суждено сбыться вскоре.

Конечно, я понимаю, что сейчас произойдет, хоть и не знаю всех подробностей плана. Луч, который я должен навести на бойлер за спиной Фарука, приведет в действие бомбу. Все собравшиеся в этот момент у кофейни погибнут. Может показаться, что убийство главы государства вместе с иностранными гостями идет вразрез с моими целями и желаниями, но нет. Более того, я надеюсь, что этот взрыв станет лишь первым звеном в цепи последующих событий, и мою любимую родину накроет череда ударов – один другого страшнее. Но такова плата за будущее.

Сто лет назад моя страна была похожа на сокола (tuğrul), готового вылупиться из яйца в разоренном гнезде. Но появление его на свет казалось всем столь ужасным, что каждую новую трещину люди в безумии своем заделывали, покрывая яйцо толстым слоем цемента, украшая сверху позолотой и драгоценными камнями. Они делали всё, чтобы сокол умер, задохнувшись под грудами дешевых овощей, которые мы выращиваем на экспорт, под фундаментами новых отелей, строящихся по всему побережью. Но огурцы и арбузы сгниют, не попав на стол, а фанерные стены отелей рухнут, едва птенец поднимет голову. И если я могу помочь в этом, то вот моя жизнь тебе, о Великий.

Я поднял голову и встретился взглядом с Фаруком. Но, к счастью, он не успел никак выразить свое удивление – к нему со всех ног бежали журналисты. Я еще раз проверил брелок, направив луч в ладонь, и приготовился ждать.

Вот высокопоставленные гости встретились у кофейни, и к ним подошел президент. Внимание собравшихся сейчас будет направлено только на них – все, включая охрану, следят за приветствиями, гадая, пожмут ли они друг другу руки. Это дает мне возможность включить брелок и продержать луч на бойлере в течение двух секунд. Вроде бы ничего сложного, но профессиональный телохранитель заметит красную точку и убьет меня раньше, чем истечет первая секунда. Так что нужно все точно рассчитать. Раз!

В этот момент откуда-то сверху на витрину кофейни упал кусок вывески с похабным слоганом, и все уставились на него. Я успел выключить брелок и замер. Пару минут, пока Фарук варил кофе, журналисты фотографировали слоган, и я уже начал бояться, что ничего не выйдет, ведь вывеска застряла точно под бойлером и не заметить прицел на нем было невозможно.

Но тут Фарук поставил чашки на стойку, гости одновременно потянулись к ним, и камеры переключились на происходящее. Вдруг чья-то чашка полетела на пол, вслед за ней рухнул без чувств Фарук. Вспышки защелкали еще чаще, и я, воспользовавшись случаем, вновь направил луч на бойлер.

Раз!

Краем глаза я заметил, как откуда-то сбоку, перекрывая луч, на меня летит полицейский.

Два!

И меня ослепила вспышка света, больше похожего на боль. Я умер, так и не успев понять, был ли то выстрел из направленного на меня пистолета или взрыв за спиной полицейского.

Кофе и кровь

В детстве я очень боялся темноты. Это началось, когда я лежал в больнице. Медсестры были внимательны и бежали на мой крик только днем в присутствии врачей. Ночью я мог часами кричать, но никто не шел в палату, чтобы успокоить меня. И тогда мне пришлось бороться со страхом самому. Я стал придумывать истории, набирая, как режиссер, на роли в них всех людей, меня окружавших. Вот доктор – он будет моим папой. Вот неуклюжая свиноподобная уборщица – она умрет на первой же минуте фильма, оставив нам в наследство огромный дом с садом, но никто не будет жалеть о ее гибели.

А вот я сам – счастливый единственный ребенок в самой обыкновенной семье. Мы любим путешествовать, и с нами постоянно происходят разные забавные случаи вроде тех, что я видел в комедиях про Инека Шабана. Как и там, в моих фантазиях менялись только декорации и сюжеты, а главные действующие лица всегда оставались теми же.

Просыпаясь ночью, я больше не боялся окутывавшей меня темноты, в которой теперь мог разглядеть любую историю – от уморительно смешной до пугающей. Да, именно пугающей! Ведь вскоре неуклюжий Шабан со своими незатейливыми шутками надоел мне.

Я, как любой мальчишка, любил воображать себя отважным супергероем, сражающимся с бан- дитами и шпионами. И в моих фантазиях появились убийства, кражи секретных документов, погони и перестрелки… Где-то посреди приключений я проваливался в сон, унося с собой сюжет, и сновидения мои тогда были особенно яркими.

С такой фантазией можно было сделать карьеру в кино, но я выбрал совсем другой путь. Это неблагодарное занятие, в нем нет ничего героического – я скорее клерк, ежедневно выполняющий рутинную работу, но нет для меня долга выше, нет ничего священнее и благороднее, чем безопасность государства.