Когда он ушел, Анаит легла, намереваясь уснуть поскорее, но вместо этого замерла, напрягая слух. Давно забытое чувство внизу живота не давало покоя, мучило ее, заставляя представлять происходящее сейчас между Бюзандом и Гарнуи. Но вот она услышала скрип двери в спальне мужа и звук льющейся из умывальника воды. «Он омывается», – с каким-то удовлетворением подумала Анаит и закрыла глаза.
Завтракали они молча. Перед выходом из дома Бюзанд прикоснулся губами к руке Анаит.
– Скажи, – промолвила она. – Ты был вчера с ней нежен так, как нежен был бы со мной?
– Нет. Ты ведь знаешь, вся моя нежность – только для тебя. Но я постарался не причинить ей лишней боли.
– Это хорошо, – кивнула Анаит. – Она не должна бояться тебя. Ты будешь входить к ней каждую ночь, пока мы не убедимся, что она беременна.
Через положенное время Анаит повезла Гарнуи к доктору-турку.
– Помогите нам, господин. Моя невестка жалуется на тошноту по утрам.
– Могу вас обрадовать, мадам, – сказал доктор после осмотра. – У вас скоро будет внук или внучка. Передайте мои поздравления вашей семье!
Когда подошел срок, тот же доктор приехал в дом Бюзанда, чтобы принять роды. Анаит несколько часов сидела рядом с роженицей, молча наблюдая за схватками. Но едва стала видна головка ребенка, она оттолкнула доктора.
– Спасибо, дальше я сама.
– Но, мадам, я не могу позволить вам… Родовспоможение требует навыков!
– Оставьте, доктор. Я полжизни готовилась к этому.
Доктор пожал плечами и отошел в сторону.
– Хорошо постарайся, девочка, – прошептала Анаит на армянском. – Благословенно чрево твое.
Услышав первый крик новорожденного, Гарнуи вытерла слезы и протянула к нему руки. Но Анаит сама спеленала мальчика и вышла с ним из комнаты, предоставив невестку заботам врача.
– Возьми на руки своего первенца, муж мой. Посмотри, как прекрасен он. Послушай, как бьется его сердце. Нет музыки слаще для ушей, чем этот звук!
– Ты права, любовь моя – он прекрасен! Пусть же в наш дом вместе с ним придет счастье, а в твою измученную душу покой.
– Пусть тверды будут эти твои слова!
И слова Бюзанда отвердели, и на время поселилось в его доме счастье, нарушаемое лишь плачем в дальней комнате, где держали Гарнуи. Через несколько недель Анаит сказала мужу:
– Она продолжает плакать и отказывается от пищи. Я беспокоюсь за нее. Сходи и утешь ее. И пусть она принесет нам еще одного ребенка.
– Но мы же договорились, что ты не попросишь меня больше об этом!
– Любимый мой, послушай, – да, я просила тебя только об одном ребенке, но сейчас, когда я нянчу нашего малыша, знаешь, о чем я думаю? Вдруг с ним что-то случится, вдруг мы потеряем его сейчас, едва обретя? И сердце мое болит еще сильнее прежнего, когда лишь молила я о нем небо! Пусть у нас будет столько детей, сколько пошлет бог!
– Нет я не хочу больше мучить бедную девочку! Пожалуйста, не заставляй меня делать это снова!
– А почему мучить? Подумай, ты ведь – красивый мужчина. И если будешь продолжать входить к ней, она привыкнет и полюбит тебя! И будет довольна своей участью. А мы сможем позволять ей видеть детей… Вот, смотри, я хочу, чтобы ты подарил ей это сегодня. – Анаит подала мужу шкатулку, которую он сразу узнал.
– Но ведь это тот браслет, что я подарил тебе в день нашего обручения!
– Да, это дорогой подарок. Но ведь она его заслужила. Иди. И будь с ней ласков сегодня. А я буду ждать тебя, чтобы услышать, как она.
И Бюзанд взял шкатулку.
Анаит опустилась в кресло, приготовившись ждать, но уже через минуту крик из комнаты Гарнуи поднял ее. Кричал Бюзанд. Анаит побежала туда, в спрятанную от людских глаз дальнюю часть дома, – и вот хрустнула под ее ногой хрупкая крышка от шкатулки с браслетом, вот она заметила сам откатившийся в угол браслет – и вдруг увидела мужа, бьющегося на полу в судорогах. Он пытался что-то сказать, но у него никак не выходили слова. Наконец он справился с собой и сквозь зубы прошептал:
– Что мы наделали, Анаит?
И замолчал навсегда. Анаит проследила направление его застывшего взгляда – в углу комнаты на тяжелом карнизном крюке висело тело Гарнуи.