Он шагнул вперед, и тут из-под листвы навстречу ему поднялась черная человеческая фигурка и спросила по-даякски с акцентом:
– Туань-эропа?
Этим словом, обозначающим европейских господ, малайцы называют всех людей иных рас. Каммамури ничего не ответил. Он пристально смотрел на незнакомца. Казалось, тот только что очнулся от глубокого забытья и пытается сообразить, кто еще объявился в хижине.
Он не был даяком. Низенький, едва ли пяти футов ростом, с очень темной, почти черной кожей. Крупная голова, перевязанная окровавленной тряпкой, из-под которой во все стороны торчали курчавые волосы. Нос короткий, с широкими ноздрями. Почти безгубый лягушачий рот, узкий лоб, большие, отнюдь не раскосые глаза, тело сухощавое, плечи покатые. Не нужно быть антропологом, чтобы опознать в этом человечке представителя дикого племени, негрито или аэта, из самой глубины малайских джунглей.
Во внешности и в жизненном укладе у них нет ничего общего ни с суматранскими батаками, ни с филиппинскими тагалами, не говоря уже о борнейских даяках и малайцах. Тем не менее народ этот весьма многочислен. Они встречаются в Южной и Центральной Африке и на Андаманских островах, расположенных неподалеку от Индии. Как эти пигмеи, столь отличные от других рас, распространились по миру? Загадка. Никто из ученых по сию пору не смог объяснить, каким ветром их занесло и на Черный континент, и на далекие малайские острова.
Каммамури, тоже не ожидавший встретить в тесной клетушке соседа, да еще столь диковинного, молчал.
– Не туань-эропа? – спросил незнакомец, видя, что пришелец не решается открыть рот.
– Не эропа, – ответил наконец маратха. – Что ты здесь делаешь?
– Жду исцеления, – сказал человечек.
По-даякски он изъяснялся довольно бойко.
– А потом? Уйдешь?
Негрито скорчил злую гримасу. Медные браслеты на его руках-спичках зазвенели.
– Мне раскроили голову парангом. Теперь она не годится для алтаря вождя. Когда рана затянется, меня убьют.
– Кто убьет?
– Даяки.
– Вот подлецы! – воскликнул Каммамури. – Не думал, что люди способны пасть так низко! Где тебя поймали?
– В лесу. Я охотился на тапира.
– Когда?
Растопырив пальцы, дикарь сосредоточенно принялся считать их и пересчитывать. Затем помотал головой, словно отказываясь от столь сложной арифметической задачи, и изрек:
– Не знаю.
– У вас всех определенно нелады со временем, – вздохнул Каммамури.
– К чему мне оно?
Маратха обошел хижину и вернулся к негрито, не сводившего с него глаз.
– Тебе дают есть?
– Нет.
– А пить?
– Тоже нет.
– И ты еще жив?!
Негрито развел руками.
– Теперь я понимаю, – произнес Каммамури. – Грек вовсе не шутил, говоря, что мне придется пожирать листву с крыши. О Шива, Брахма и Вишну!.. На столбах я заметил какаду, значит на первое время еда найдется. Хотел бы я знать, как там поживают мой хозяин, сеньор Янес и Малайский Тигр? Что они думают обо мне? Кали сожри проклятого грека! Я не собираюсь подыхать от голода в этом курятнике, а мой товарищ по несчастью, кажется, неглуп. Мы с ним в одной лодке, надеюсь, договоримся. Всего-то и надо выждать, пока охранники уснут, и спуститься вниз. Надеюсь, они хоть иногда спят.