— Ты с ума сошел?
— Вообще-то нет, хотя меня никогда не проверяли, — шутит он, садясь рядом со мной.
Когда Алек подходит к ящику, Миша говорит:
— Закрой панель.
— Конечно.
Мое беспокойство немного возрастает, когда мы погружаемся в темноту, затем я слышу приглушенный голос Алека:
— Предохраняйтесь, дети.
Я делаю глубокий вдох, затем спрашиваю:
— Как мы выберемся?
— Нам придется ждать, пока Алек решит, что мы уже достаточно долго здесь находимся, — отвечает Миша, и его голос звучит интимно в темноте.
— Это может занять несколько часов!
— Да, — бормочет он.
Я перемещаюсь, но не могу сдвинуться на большее расстояние, потому что меня зажало между огромным телом Миши и деревянной панелью.
— Как ты держишься? — спрашивает он.
— Это все еще терпимо. — На этот раз я воздерживаюсь от того, чтобы сказать, что это потому, что он сидит рядом со мной. Я не хочу подкидывать ему идею оставить меня одну в ящике.
— Что в маленьких пространствах вызывает у тебя приступ тревоги?
— Застрять и не выбраться из пространства, — отвечаю я.
Я снова пытаюсь сдвинуться с места, и, когда мне это не удается, мое беспокойство возрастает настолько, что сердцебиение учащается.
Я делаю глубокий вдох, и Миша, должно быть, слышит его, потому что спрашивает:
— Что заставляет тебя паниковать?
— Что я не могу пошевелиться, — признаюсь я.
— Сосредоточься на моем голосе, — бормочет он спокойным тоном. — Расслабь мышцы и медленно вдыхай.
Я делаю, как он говорит, но это не помогает.
— Мне нужно двигаться.
— Ты не можешь. Мы застряли.
— Миша, — хнычу я, мое дыхание учащается. — Я не могу этого сделать.
Он бьет ногой по панели, и когда она падает на пол, я выбираюсь из крошечного пространства и отчаянно хватаю ртом воздух.
Вместо того чтобы разочароваться во мне, Миша помогает мне подняться на ноги. Он улыбается мне, и в его глазах светится гордость.
— Ты продержалась дольше, чем я думал. Ты молодец, моя маленькая лань.
Я смотрю на ящик, и хотя Миша гордится мной, я беспокоюсь о том, что будет в следующий раз.