— Как твое беспокойство?
— Сейчас у меня ничего такого нет.
Миша приподнимает бровь, глядя на меня.
— И все же ты застряла, и твоя задница никуда не денется, пока я не сдвинусь с места. Чем это отличается от того, когда ты находишься запертой в четырех стенах?
— Тогда темно, и меня окружают лишь четыре стены.
Миша качает головой, его напряженный взгляд буравит меня.
— Аврора, послушай, что ты говоришь. Сначала ты запаниковала, потому что не могла пошевелиться. Ты все еще не можешь пошевелиться, но при этом спокойна. Я не думаю, что проблема в том, что ты не можешь двигаться.
Я на мгновение задумываюсь, затем говорю:
— Я понятия не имею, что это вызывает. Обычно у меня случается приступ тревоги, когда я нахожусь в небольшом пространстве. Даже в лифте.
Он смотрит на меня мгновение, затем выползает из ящика и встает, оставляя меня одну.
Как раз когда я начинаю волноваться, он спрашивает:
— Как сейчас твое беспокойство?
— Все еще в порядке.
Не сводя с меня глаз, он говорит:
— Я закрою ящик. Не забывай, что я нахожусь по другую сторону панели. Хорошо?
Мой желудок сводит от нервов, а язык высовывается, чтобы смочить губы.
Наберись мужества и хотя бы попробуй.
— Хорошо.
Миша поднимает панель и, прежде чем закрыть меня, говорит:
— Я здесь.
Меня окутывает тьма, и я мгновенно опускаюсь на колени, делая глубокие вдохи.
— Как ты держишься? — слышу я его вопрос.
— По крайней мере, теперь, когда тебя тут нет, стало больше места, — пытаюсь пошутить я, начиная ерзать.
Ты не заперта.
Миша выпустит тебя, если ты попросишь.
Глубокий вдох.
— У тебя все хорошо получается, — хвалит он меня.
Я слышу, как он двигается, и из меня вырываются слова:
— Где ты?
— Сижу на заднице, прислонившись спиной к панели.