Из его груди вырывается рык, и, выглядя так, словно он собирается убить меня, он сокращает расстояние между нами. Его руки обвиваются вокруг меня, и прямо перед тем, как его рот захватывает мой в плен, я вижу в его глазах абсолютную душевную боль.
Ему так же больно, как и мне.
Глава 18
Миша
Блять, вот чего я хотел избежать. Я так охуенно боролся, но сегодня почему-то потерял контроль.
Я даже не знаю, когда это произошло.
Самые сильные эмоции, которые я когда-либо испытывал, бушуют в моей груди, когда мой язык касается языка Авроры.
На вкус она такая же сладкая, какой я ее помню.
Я разрываюсь надвое — солдат, поклявшийся в верности Братве, и мужчина, который просто хочет любить женщину.
Боже, помоги мне. Это не закончится для нас счастливым концом.
И все же я не могу ее отпустить. Она чувствуется чертовски идеальной в моих объятиях.
Я впиваюсь зубами в ее пухлую нижнюю губу, а мой язык купается в ощущении ее прикосновения.
Мое сердце разрывается на части, пока она не приподнимается на цыпочки, чтобы приблизиться ко мне, и, сжимая руками мою рубашку, хнычет; звук наполнен такой же жаждой, горящей во мне.
Блять, что я делаю?
Я играю с огнем, и в конечном итоге мы оба умрем.
Вместо того, чтобы выйти из ее апартаментов, моя рука скользит под ее футболку, и, как человек, умирающий от жажды, я упиваюсь ощущением ее шелковистой кожи.
Я хочу ее каждой частичкой своего существа.
Когда моя ладонь накрывает ее грудь и я выдавливаю из нее стон, остатки моих сил исчезают, как туман перед солнцем, и я отдаюсь любви, растущей в моем сердце.
Прервав поцелуй, я поднимаю свободную руку к ее подбородку и провожу большим пальцем по ее припухшим губам.
— Ты все еще девственница, моя маленькая лань?
По ее щекам расползаются розовые пятна, и кажется, что проходит целая-блять-вечность, прежде чем она отвечает.
— Да.
Спасибо, блять!
Моя ладонь накрывает ее щеку, когда мы встречаемся взглядами. Самонадеянно даже думать, но все же я спрашиваю:
— Ты сохранила ее для меня?
Взгляд Авроры изучает мое лицо, и я уже начинаю думать, что она собирается послать меня нахуй, когда она спрашивает:
— Печально, что я это сделала?
— Блять, — потрясенно выдыхаю я.
Два гребаных года эта женщина цеплялась за ту единственную ночь, которую мы разделили.
Точно так же, как и я.