Пол комнаты устилала бело-голубая кафельная плитка. Вдоль правой стены серебрились опрыскиватели.
Это была душевая.
Я вздохнул, и в мой нос немедленно ударил душный запах пара. Произошло это настолько неожиданно, что я невольно закашлялся.
— Кхе! — и сразу мой высокий голосок звонко разбился о кафельные стенки и разнёсся по всему помещению.
— Мама?.. Я сейчас, — из душевой кабинки раздался голос Мурасаки.
10. говори
Это была душевая.
Я вздохнул, и в мой нос немедленно ударил душный запах пара. Произошло это настолько неожиданно, что я невольно закашлялся.
— Кхе! — и сразу мой высокий голосок звонко разбился о кафельные стенки и разнёсся по всему помещению.
— Мама?.. Я сейчас, — из душевой кабинки раздался голос Мурасаки. Я шагнул назад, но было поздно. Девушка возникла из пелены белого пара…
Светлая, нежная, совершенно голая фарфоровая кукла; её густые тёмные волосы, похожие на чернила и обладающие тем же фиолетовым отблеском, налипали на изящные белоснежные плечи.
Самые щепетильные места её тела прикрывала завеса пара, да и сам я старался не присматриваться, но… Тук-тук.
Мурасаки оторопела и уставилась на меня своими блестящими тёмными глазами. Она не злилась, не ругалась, скорее, выглядела потрясённой. На секунду мне показалось, что у неё над головой кружится лазурное колечко: «Подождите, идёт загрузка…»
У меня были считанные секунды, прежде чем девушка осознает моё появление и отреагирует… рискну предположить, что самым неприятным и болезненным для меня образом.
— Прошу прощения! — сказал я, после чего немедленно повернулся и бросился за дверь.
— Стой! — не с яростью, но тревогой в голосе крикнула Мурасаки. Я ускорился, дёрнул за ручку, услышал хруст… Ничего. Дверь не открылась. Она была заперта. Я растерянно посмотрел на неё, пытаясь найти замочную скважину или защёлку, но их не было. За моей спиной зазвучали хлёсткие шаги. Мурасаки бесцеремонно толкнула меня в сторону, и на секунду я почувствовал через рубашку касание её нежной и влажной кожи, а затем, совершенно не обращая на меня внимания, обеими руками схватила дверную ручку и потянула вниз. Затем вверх. Ничего. Дверь не поддавалась. На лице Мурасаки — я старался смотреть именно на него, — на секунду мелькнуло отчаяние. Затем она стиснула зубы, резко повернулась и посмотрела на меня с яростью в глазах.
— Ты…
— Я случайно!
— Дверь… — Мурасаки опустила голову и прохрипела: — Дверь заедает. Её нельзя закрывать…
— Ах… Я не знал… а.
Мурасаки ещё раз дёрнула дверь, с такой силой, что чуть не вырвала её из проёма, и стиснула зубы. Её кулаки сжались, и на секунду мне показалось, что она меня сейчас ударит, но… Девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох, — жест, во время которого её аккуратная белая грудь, разумеется прикрытая завесой пара, заметно приподнялась, — и сказала:
— Это единственный выход отсюда…
— Совсем?
Мурасаки упёрлась спиной в стену и скользнула на пол.
— Совсем, — сказала она приглушённым голосом. — Сейчас ночь. В лучшем случае нас схватятся только утром.
— Вот как… — я кивнул и медленно присел на пол, тоже упираясь в стену: — Извини…
Она молча упёрлась губами в поджатые коленки. Мой взгляд пристально изучал кафельную плитку, но так и норовил скользнуть на голую Мурасаки. Ей было всё равно. Логично — в её глазах я тоже был девушкой. Никаких причин для опасения. Для неё это происшествие не было неловким, только сугубо неприятным.
В то же время для меня…
На мои губах скользнула улыбка, которую, я надеюсь, Мурасаки не заметила в белёсой дымке.
…Для меня это был шанс.