Только вентилятор шумел на потолке.
Мы переглянулись.
— …Она… Серьёзно не собирается нас видеть? — спросил Кирияма скорее удивлённым, чем рассерженном голосом.
Мацуя тоже казался растерянным. Немудрено. Такое поведение со стороны Мурасаки вводило в некоторый ступор… С другой стороны, зачем ей встречаться с людьми, пускай даже своими одноклассниками, которых в ближайшие двадцать четыре часа разнесёт, с её разрешения, на кровавые ошмётки?..
Я вздохнул, свалился в мягкую прохладу кожаного кресла и, разглядывая свои тонкие белые кисти, в очередной раз воспроизвёл в голове ночной разговор с Мицубиси.
Его культ заметил семейство Мурасаки довольно давно. Они были важные, богемные люди. Когда же их дочь оказалась Стражем, — трагедия для родителей, — Рьюсей усилил напор и завершил вербовку. После этого уже сами родители провели с дочерью несколько воспитательных бесед и убедили её в своей вере…
Или нет.
Я откинул свою розовую макушку и посмотрел на вентилятор на деревянном, испещрённом чёрными точками потолке.
— Жух-жух…
Мне было сложно представить себе Мурасаки безумной культисткой. Она всегда казалась мне в меру циничной. Немного проще было поверить, что она собирается нас всех убить, но даже это было ненормально. С самого начала она держалась нелюдимой, даже враждебной… Но ведь всему есть пределы, правда?
— Ха-х… Нужно с ней поговорить, — цокнул я языком и приподнялся, покидая глубокую прохладу своего кресла. — Кто со мной?..
Кирияма щёлкал каналы по телевизору. Мацуя спускался со второго этажа. Они оба посмотрели на меня.
— Ага! — сказал Кирияма и вскочил с дивана. — А то что она вообще…
Мацуя помялся, но то же кивнул.
— Пошли, а то эти… Сколько там? Два дня? Будут полной тратой времени. Мы же должны наладить товарищество, или как оно называется…
Хоть убей, не помню.
Мы оставили коттедж и вернулись в пронизанный лучами палящего солнца сад.
— И где она? — щурясь, спросил Кирияма.
— У себя дома, наверное, в главном крыле.
Мы ступили на тропинку и вскоре вернулись к яблоне. Затем повернули направо, прошли по каменной тропике, накрытой подвижной тенью молодых деревьев и сделанной нарочито небрежно, так, чтобы в прорезях между плитами пробивались пучки травы, и оказались перед высокой лакированной дверью. Вместо ручки у неё было кольцо, которое сжимал в своей пасти золотистый лев. Я схватил за него и потянул. Дверь дёрнулась, но не открылась. Тогда я нащупал маленькую кнопочку на рукоятке и без труда открыл проход в прихожую. Мы разулись и пошли дальше, ступая носками по мраморному (имитация, зуб даю) паркету.
На выходе из прихожей перед нами протянулось сразу три… Нет, четыре дороги. Одна дверь, соединённая с лестницей, находилась справа, другая — слева. За ещё одним широким арочным проходом спереди стоял высокий аквариум. Лестница уходила на второй этаж. Вдоль неё в стене находились углубления, в которых стояли, освещённые маленькими лампочками, всевозможные безделушки.
— Кирияма — направо. Мацуя — наверх. Я проверю слева. Если что-нибудь заметите, кричите во всё горло, — сказал я хриплым голосом.
Кирияма серьёзно кивнул.
Мацуя спросил:
— Зачем?
Я пожал плечами и стал тихо пробираться налево. Дверь оказалась открытой. Стоило потянуть за ручку, как в нос мне ударил знакомый запах…
8. семья мурасаки
Стоило мне потянуть за ручку, как в нос ударил знакомый запах… Что это? Я уже собирался зайти в помещение, увидел кафельный пол, когда за спиной у меня раздался мелодичный голос:
— Ох, а вот и вы!
Я немедленно прикрыл дверь, с грохотом, как это делают герои кино, когда смотрят на что-нибудь запретное, и их на этом ловят, — и повернулся. Посреди мраморного пола, который немедленно превратился в подобие бального зала, стояла роскошная, уже немолодая, но красивая женщина в длинном, совершенно неподходящем для домашнего ношения чёрном платье. Её волосы, тоже чёрные, были заплетены на затылке. Губы — не накрашенные, странная оплошность в этом торжественном образе, — изогнуты в улыбке.