Слуги Государевы. Курьер из Стамбула: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да живи как живешь. — Поморщился старший, словно зуб заныл. — Расти сына, хозяйствуй да язык держи за зубами. Сам помалкивай, а других слушай. И еще вот что… Ты половину оброка, что раньше мне присылал… больше этого не делай. Продавай, а вырученные деньги складывай. Пусть лежат до времени. А я скажу там, при дворе Светлейшего, что разорился брат, и связи с ним я теперь не имею. Кстати, ты учти, что не зря я тебе деревеньку-то эту чухонскую присмотрел да вовремя урвал у Светлейшего. Подати все здесь по свейскому уложению старому сбираются. Заметил, небось? То-то. Все легче.

— Да земля-то, братец, знаешь какая тут? Камень на камне. Пока поле крестьяне обработают — семь потов сойдет. Да и заморозки ранние урожай сильно губят. Одно спасение — травы здесь хорошие, скотина добрая, накормленная, оттого молоком богатая. Куры с гусями, опять же. Грибы да ягоды в лесу. Рыбы в озере много. А вот с хлебушком тяжело!

— Ладно-ладно, ты не прибедняйся! Знал бы, какой на Руси правеж стоит, когда подати сбирают. Стоном земля стонет. Мужиков насмерть запарывают. Государю армию содержать надобно. А у тебя здесь все по-Божески.

— Ну, все понял? Брат поднялся. — Для тебя да для семьи твоей стараюсь. Цени! Поступай, как сказано было. Теперь зови, потчуй брата. Откушаю и назад, в Петербург.

Так и уехал Яков Веселовский, посеяв страх перед тем неведомым и непостижимым для умов, живущих в Хийтоле. Что ж творилось в том далеком и страшном Петербурге?

Рос Алеша в любви материнской. Пока совсем маленьким был, гулял во дворе усадьбы родительской или с матушкой сиживал на берегу речки. А как подрос, то на Ладогу бегать смотреть полюбил. Огромное озеро, недаром морем его старожилы называли. Манило оно отрока. Часами мог сидеть, любоваться бесконечностью глади да мощью стихии. Рыбаков расспрашивал местных, когда возвращались они с промысла. Каково оно там? В море Ладожском? И, раскрыв рот от изумления, слушал их сказки про шторма и опасности, про путь дальний, через Свирь да Онегу, к Студеному Морю-Окияну. Про острова дальние, Грумангом прозванными, русскими поморами с Архангельска и Мезени освоенными. Про льды и торосы, да медведей-ушкуев огромных, цвета снежного белого. Про страны неведомые, до коих, ежели Господь сподобит да Никола Угодник заступится, можно по морю добраться.

Когда минуло десять лет с его рождения, так дошли до Веселовских слухи, что Светлейший-то Князь Александр Данилович, коего за покровителя и благодетеля своего Веселовские почитали, арестован и сослан в какой-то неизвестный Березов. Где такой город — и неведомо им было. Почитай, на краю земли Русской. А заарестовали Светлейшего в один день с рождением Алешки. То бишь, 8 сентября. С тех пор и о брате больше ничего они не слышали. Вспоминать, что он секретарем был Светлейшего, да и сам-то Иван Андреевич служил в шквадроне Его имени, было не с руки. Хоть и отменили приказ Преображенский, но люди русские были умные. И глушь вокруг вроде бы, да до Петербурга-то недалече, верхами ден пять, ну неделю скакать. Двор, правда, теперь в Москве обитал, но «слово и дело» всегда помнили. Батюшка Алешин стал пить еще больше, пока не хватил его через год апоплексический удар. Однажды лицом покраснел, хотел что-то сказать за ужином, да только ртом воздух хватал. Потом рукой взмахнул и повалился замертво с лавки на пол.

Схоронили Ивана Андреевича на старом общем кладбище, где и финны-лютеране покоились, и православный люд лежал. Земли в этих краях издревне карельские были, под Господином Великим Новгородом. И Кексгольм шведский раньше Корелой назывался. Но во времена смутные земли эти от России под шведов отошли. А те финнов сюда стали переселять, дабы разбавить Веру Православную лютеранской. Знали шведы, что на Вере Православной Русь твердо стоит. Искореняли ее в первую очередь. Да до конца изничтожить не удалось. Потому и деревня стала лишь наполовину чухонской, правда, церковь в ней была лютеранская. Настояниями Блументроста, тоже лютеранина, даже пастор остался. А в соседней деревушке Тиурула жили, в основном, карелы православные, и храм был, соответственно, нашей веры, греческой. Кладбище как раз посередь двух деревень и располагалось.

— Там все пред Богом предстают. — Считал отец Василий, местный священник. Хоть и строгих взглядов был, почти староверческих. Больше на монаха-схимника походил. Высокий и худой, с бородой седой и окладистой, да руки явно не мужицкие, хоть и огрубелые от трудов праведных физических.

Был он сослан Синодом в глухой финский край за грехи какие-то, а может и, наоборот, за правду-матушку. Не прост, ох не прост был отец Василий, зело грамотен, языки знал многие, книги старинные вывез с собой из Москвы. А в деревне карельской Тиуруле храм древний, со времен новгородских, еще монахами коневецкими основанный. В нем и служил батюшка. В честь монастыря древнего и церковь называлась Ко-невской Божьей матери. При шведах в запущение пришла, да, слава Господу, сохранилась. Заколотили досками двери, окна, но хоть не сожгли. А карелы с приходом русских в эти края, вместе с батюшкой Василием, открыли храм, отмыли, очистили от скверны, кресты установили, да иконы припрятанные развесили по стенам. Священник освятил церковь заново, и возродилась Вера Православная. Сюда ходил люд благочестивый со всей Хийтолы. Здесь и Алешу крестили когда-то, здесь и батюшку его отпевали, как представился. Давно приметил отец Василий смышленого мальчонку. Зашел как-то вечером, уже после поминок, к Евдокии Петровне Веселовской да и предложил его в учение взять. Суров внешне был батюшка, но справедлив и добр душой. Нравилось Алеше с ним. Тепло душевное чувствовал, да и пахло в келье у отца Василия по-доброму — ладаном, воском и хлебом. Почему-то на всю жизнь запомнил больше всего Алеша этот запах. Учил священник пониманием, а не зубрежкой. Старался объяснять юному совсем отроку то, что не мог постичь он сразу младым умом. Научил читать, основам арифметики Магницкого, грамматике, старославянскому, латыни, немного французскому и немецкому. Стар был отец Василий, многое помнил. Еще царя Алексея Михайловича застал, и патриарха Никона, и протопопа Аввакума. Раскол церковный. Стеньки Разина бунт, мятежи стрелецкие и расправы над всеми страшные. Иногда рассказывал кое-что Алеше, но неохотно, только для сравнения с чем-нибудь. С болью говорил всегда о доле тяжкой народной, о том кресте, что несем всю свою историю. О том, что надо быть стойким в испытаниях, ибо много их будет еще впереди, но, пройдя их безропотно, Господь возблагодарит за это, и то, чтоб Алеша заповеди чтил Христовы, они и существуют для облегчения жизни:

— Исполняя их, ты, Алеша, приближаешься именно к Нему, а чем ты ближе будешь к Отцу Нашему, тем легче и тебе будет. Ибо благодать исходит от Господа, которая и тебя коснется. Так и народ наш весь, русский. Гнется, но не ломается, ибо зреет в нем понимание судьбы своей великой. Как сказано в Евангелие от Матфея: «Будут предавать вас на мучения, и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое… и многие лжепророки восстанут, и прельстят многих; и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь; ПРЕТЕРПЕВШИЙ ЖЕ ДО КОНЦА СПАСЕТСЯ!»

Многое не понимал отрок из слов мудрого священника. Годы потребуются, чтоб к нему снизошло понимание, а значит, и благодать Божья. Она и поможет ему в испытаниях, лишениях, придаст силы и терпение, даст возможность пронести веру в искренность чувств, в необходимость соблюдения заповедей через все горнила войн и ссылок и всего того, что выпадет на, его долю, о чем он далее и не предполагал сейчас.

Священник старый разговаривал с отроком как со взрослым. Поучал его многому. Беседы их долгие проповедь напоминали больше, нежели учебу. Так, помимо знаний, читал отец Василий Алеше книгу мудрости житейской.

— Не гордись, отрок! Ничто так ни мерзко Богу, ни неприятно людям, как гордость и превозношение, ибо рождаются они от ослепления и неразумия. Знай, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать Свою: возносит смиренных и унижает гордых, принимает кротких и отвращается гордых. Господь принял одно воздыхание смиренного мытаря и отвергнул все добродетели фарисея, значит, перед Богом лучше грешник смиренный, чем гордый праведник. Господь выбрал смиренных апостолов, отверг премудрых философов и гордых фарисеев, избрал простых рыбаков, отверг благородных князей, взор его нал на Иосифа Древодела и незнатную Пресвятую Матерь Деву. Никому не должно гордиться знатностью предков, зная, что все мы идем от Адама и оставим после себя прах. Всех нас земля сравняет.

— А воинская слава рази не гордость дает человеку? Как князю Александру, ведь прозвали его Невским. И имя он это принял, и носил его? А, батюшка?

— Имя, отрок, он другое принял. Как и тебя, Алексием его нарекли, когда постриг монашеский принял. В этом величие и подвиг его духовный. А славу ему народ благодарный создал. Не гордись славой собственной — она переменчива, не гордись богатством — оно исчезает, не гордись благородством происхождения — все предадимся тлению, не гордись мудростью, силою, красотой — все это не твое. Ибо все — от Бога и все в Его воле.

Прибежит Алеша к батюшке. Скачет на одной ноге, радуясь, что урок заданный осилил. Кричит:

— Выучил! Выучил! Спрашивай урок, отец Василий. А тот в ответ:

— Не хвались! От похвалы рождается самолюбие, от самолюбия — гордость, от гордости — падение. Падение же влечет за собой отчуждение от Бога. Если дела твои будут добры — узнает Бог, узнают и люди. Похвалят тебя. Если сам о себе умолчишь — Бог скажет о тебе, если сам себя хвалить будешь — люди отвернутся и станут презирать тебя, а Бог умолкнет.

— Добро и останется добром всегда, хотя бы и никто не хвалил, равно, как и зло останется злом, хотя бы никто его и не осудил.

Начнет мечтать отрок о плаваниях дальних, об островах сказочных, о золоте и каменьях драгоценных, что там спрятаны. А батюшка ему:

— Не надейся на богатство и не гонись за ним! Не гонись за многим, будь малым доволен. Лучше малым обладать с благодарностью, чем неразумно гнаться за большим. Не увлекись сребролюбием, ибо есть это идолослужение. Увлеченный скупостью и сребролюбием, становится ненасытным, как ад, любит от всех получать и никому ничего не давать. Хотя бы приобрел богатства всего мира — не насытится. Имел много — хочет еще больше. Сам себе не доверяет и не оставит своих желаний, пока землей не накроется. Будь же щедр и милостив, да будет милостив Господь для твоей души в День Суда. Зачем скупиться напрасно — ничего не возьмешь с собой. Многие бесчисленные богатства приобрели, но ничего с собой не взяли, сами во гробе истлели, богатство их без вести исчезло, и память их погибла с шумом. Презирай изменчивое, чтобы получить вечное.

Придет Алеша жаловаться к отцу Василию на соседских Нестеровых — драчливых и заносчивых, а священник вновь поучает:

— Не осуждай! Не суди всячески. Не присваивай себе власти Господней, один Судья всех живых и мертвых — Бог. А ты, человече смертный, за собой смотри, за собой наблюдай. Ведь и за тобой есть такое, за что тебя судить следует. Хотя бы ты и обладал всеми совершенствами, другого не осуждай всячески. Если же осуждаешь, то заслуживаешь большего осуждения, ибо ты виновен более, что присваиваешь себе власть Божию.

— Не завидуй! Все в этом мире тленно, временно, изменчиво, как дым. Ничто не вечно. Благоразумно завидуй тем, кто присоединится к Господу, кто сподобится благодати Святого Духа, потому что, если кто ее примет, будет славнее и богаче всех богатых и славных. Не завидуй, если кого почитают и прославляют более тебя или кто в чем-либо пред тобой имеет избыток. Считай все это за сон. Не завидуй земным тленным предметам, имей сердце свое, обращенное к вещам небесным и вечным. Благодать Божия заключается не в богатстве и почете земном, но во всегдашнем пребывании в Боге.

— Подумай, отрок, что не очень стал бы завидовать тому, кто в игре ненадолго бы взял себе звание царское. Или бы кто разбогател во сне. Потому, если кого хвалят — пусть хвалят, если кто богатеет — пусть богатеет. Ты же наблюдай за собой. Будь благодарен за данное тебе Богом положение. Пребывай в том, к чему призван. Никто сам по себе не может получить чего-либо, если не даст Бог. «Ибо нет власти не от Бога!» — так нас учит апостол.

— Не гневайся! Хотя бы кто тебя и очень оскорбил. Гнев человека не творит правды Божией. Господь сказал: «Научитесь от Меня не ярости, не гневу, но яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим». Ты, отрок, скажешь, однако: такой-то обидел меня, злословил, бесчестил меня перед всеми, злое против меня и мыслит, и делает. Но кто более Бога был обижен? Кто был злословим, хулим, поносим более Господа? Однако Он, хотя был бит, оплеван, распят, не злопамятствовал, не гневался, а, умирая на кресте, молился за согрешивших: «Отче! Прости им, ибо не ведают, что творят!»

А в учении повторял постоянно:

— Не ленись! Будь, Алеша, усерден, всегда гори духом. Смотри, чтоб ни одного дня не прошло — если его потеряешь, другого потом иметь не будешь. Настоящая жизнь не есть покой, но борьба и война, торг, училище, морское плавании. Не может быть мира на войне, или покоя в училище и на торгу, или спокойствия в морском плавание. Кто на море без страха и печали? Кто на войне без боязни? Кто на базаре или в училище в покое? Никто! Не ленись же и в деле Божьем, трудись, какое бы оно ни было. Не закапывай данного тебе таланта в землю лености и небрежения, но старайся, дабы умножив данное тебе добро, сказать в тот день Господу: «Вот, Господи, я приобрел другие десять талантов», — а от Господа услышать: «Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим поставлю!» Разве кто, ничего не делая, достигает награды? Разве кто без старания получает славу и почет? Разве кто, ленясь и не заботясь, приобретает богатство? Никто! Если уж и временные блага не даются тем, кто не старается, не трудится, что говорить о вечном…

Вот такому алфавиту духовному и учил старый священник младого отрока Алексия. На каждый вопрос детский находилось и слово пастырское.