— Если это и так, то вина не на вас лежит, а на других, — намекая на Апраксина, Военной Коллегией ведавшего, сказал Ласси.
— В таком случае я готов. — Кейт нагнулся и размашисто подписал. Аудитору бросил:
— Я очень хорошо знаю русские военные законы. И среди них нет ни одного, запрещавшего англичанину служить, где он заблагорассудит. Если уж я решусь служить против России и меня возьмут в плен живого, то очень бы я хотел, чтоб появился новый закон для моего осуждения.
Ласси встал, разговор неприятный прерывая:
— Я провожу вас, — под локоть взял, уводя от свидетеля неудобного.
— Мне все досадно это, поверьте, — продолжил, когда одни остались.
Кейт кивнул, в мысли погруженный.
— Верю!
— Но тороплюсь, ибо горячность ваша и до Сибири довести может. О каких законах вы речь ведете, генерал? Вы забыли — в России живут не по законам, а по указам! У вас пашпорт имеется?
— Да.
— Тогда не медлите, Кейт! Отправляйтесь в Ригу. Садитесь на первый же корабль и покиньте Россию. Этот аудитор, что у меня сидит, тотчас отпишет Апраксину, тот Бестужеву, и … неизвестно дале.
— Спасибо, ваше сиятельство.
Обнялись и прослезились оба. А затем вновь была Рига и прощание со всеми. Веселовский вспоминал потом:
— В войске крайне много был любим, и приходили к нему штаб- и обер-офицеры прощаться. Зело было удивительно, что иностранец такую заслужил честь, что с ним со слезами прощались. Напротив того, и он от слез удержаться не мог.
А сам майор оставался покудова в Риге. В полку гарнизонном. Жили они скромно с супругой молодой, зато в счастье и согласии. Прошлый год Бог дочкой наградил. Марией назвали. В конце 48-го года корпус Репнина вернулся из Богемии. Полки разошлись по прежним квартирам, что при генерале Кейте занимали. До 1756 года мир не нарушался и походов не было.