Хищные птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глаза Мандо сверкнули гордостью. Старик одобрительно закивал головою.

— И что же ты вычитал в этих книгах?

Мандо некоторое время молчал, обдумывая ответ. Он действительно не раз перечитывал замечательные романы Хосе Рисаля, знал их почти наизусть и, несмотря на это, не сразу сумел найти нужный ответ. Вопрос старика застал его врасплох. Он волновался, как студент перед грозным экзаменатором, но старался не обнаружить своей растерянности.

— Я читал… — медленно, с расстановкой заговорил Мандо, видя, что старик пристально следит за ним, — читал о недугах нашей страны, о прогнившем режиме во времена Рисаля… о бездарных правителях, о невежестве и бесправии простого народа.

— Верно! Вижу, что ты читал. А помнишь ли ты Симоуна?

— А, новый Макиавелли. Хуан Крисостомо Ибарра из романа «Не прикасайся ко мне» во «Флибустьерах» превратился в Симоуна.

— А что ты помнишь о Симоуне?

— Из дальних странствий он возвратился богатым ювелиром. Привез с собой сундучок, полный драгоценных камней и украшений…

Старик прервал Мандо, раскрыл книгу и отыскал то место, где говорилось о Симоуне.

— Вот, читай. — Он протянул книгу молодому человеку, и тот принялся читать вслух.

— «Симоун начал свою горестную повесть. Он рассказал, как тринадцать лет назад вернулся из Европы, полный надежд и радужных грез, мечтая жениться на любимой девушке, как хотел делать людям добро и готов был простить всех, кто причинил зло ему и его семье. Но надежды не сбылись. Чья-то таинственная рука ввергла его в пучину мятежа, затеянного врагами; он лишился всего — имени, богатства, любви, будущего, свободы — и избежал смерти лишь благодаря преданности друга, отдавшего за него жизнь. Тогда он поклялся отомстить. Взяв спрятанные в лесу фамильные драгоценности, он бежал за границу и занялся коммерцией. Во время войны на Кубе он помогал то одной стороне, то другой, и богатства его быстро умножились. Там ему довелось встретиться с генералом, бывшим тогда еще в чине майора, и он приобрел над ним власть, ссужая его деньгами; к тому же Симоун знал о многих преступлениях, совершенных генералом. Пустив в ход деньги, Симоун раздобыл генералу назначение на Филиппины, куда они приехали вместе. Здесь генерал стал послушным орудием его воли: разжигая неутолимую алчность этого негодяя, Симоун толкал его на самые чудовищные поступки».

Мандо перевернул страницу и продолжал читать:

— «И вот я вернулся в родные места, исполненный решимости разрушить этот строй, столкнуть его в пропасть, к которой он сам безрассудно стремится. Пусть же прольются потоки слез и крови!..

…Пороки здешних правителей помогли мне стать необходимым для них человеком. Я приехал сюда и под видом коммерсанта исколесил всю страну. Золото открывало предо мной все двери, и повсюду я видел одно: алчность в самых гнусных обличьях — то скрывающаяся под маской лицемерия, то откровенно жестокая — питается соками мертвого организма моей родины, Как стервятник — падалью. И тогда я сказал себе: почему бы во внутренностях этого трупа не образоваться яду, трупному яду, который погубит мерзкого стервятника? Стервятник насыщался мертвой плотью, и не в моей власти было вдохнуть в нее жизнь, чтобы она восстала против своего мучителя, а разложение шло слишком медленно. Тогда я стал разжигать алчность, потворствовать ей, умножать несправедливость, злоупотребления; я поощрял преступления, насилия, чтобы народ свыкся с мы, елью о смерти; я грозил ему новыми бедами, чтобы, ища спасения, он был готов на все; я опутал тенетами алчности торговлю, растравлял честолюбие, чтобы казна таяла быстрее, чтобы нищий, изголодавшийся народ почерпнул отвагу в самом отчаянии. И когда оказалось, что всего этого мало, чтобы поднять народ на восстание, я нанес ему самый страшный удар, сделал так, что стервятник еще и надругался над трупом, благодаря которому существовал, — и тогда разложение ускорилось».

В горле у Мандо пересохло, когда он кончил читать.

— Симоун потерпел поражение, — стал объяснять Тата Матьяс, — потому что им двигало одно лишь желание — отомстить. Ошибки и зло нельзя искоренить с помощью нового зла и новых ошибок. Кроме того, тогда страна не была еще готова создать свое собственное правительство… Естественно, каждая страна должна иметь такое правительство, какого она заслуживает.

— Но ведь правительства сменяются, сходят со сцены и исчезают, а страна остается. Мы знаем, что злоупотребления правительства часто пробуждают от спячки народ, поднимают его на борьбу. Так было во времена Испанского правления на Филиппинах, и можно не сомневаться, что такая же участь постигнет японский режим.

Тата Матьяс согласился, но с одной оговоркой:

— Если не повторятся прежние ошибки и если нынешняя молодежь осознает свое предназначение. Я не перестаю думать о богатствах Симоуна, которые падре Флорентино схоронил на дне Тихого океана. С тех пор они и лежат там.

Мандо рассмеялся.

— По-видимому, Симоун существовал лишь в воображении Рисаля.

Тата Матьяс скептически улыбнулся и покачал головой.

— Конечно, художественное произведение — плод фантазии писателя, — сказал он. — Но и «Флибустьеры» и «Не прикасайся ко мне» — романы исторические. В них описываются те времена, когда наша страна находилась под гнетом монахов. Если Рисаль дал своим героям вымышленные имена, то это отнюдь не значит, что самих персонажей он тоже придумал, а не взял из жизни. — Тата Матьяс перевел дух и продолжал: — Ты сомневаешься, что капитан Тьяго, отец Дамасо, Кабисанг Талес, Сиса, Мария-Клара, Элиас, философ Тасио, Исагани… и этот Ибарра, ставший Симоуном, — все эти люди действительно жили во времена, описываемые Рисалем?

— Нет, почему же, — уклончиво ответил Мандо, чтобы не раздражать старика.

— Если бы было иначе, то Рисаль не вызвал бы такую лютую ненависть со стороны своих врагов, В стране, изнывающей под гнетом чужеземцев, всегда находятся люди, которым не дорога честь родины, которые легко предают забвению прошлое своей страны, ее героев. Сейчас уже немногие помнят о героизме Лапулапу, Солимана, Дагохоя[7], Диэго Силанга и его жены Габриэлы[8].

Рисаль описал все, как было в действительности. Он был не только героем, но и пророком. Он сумел пересказать то, что свершалось на глазах нашего поколения, да и вы еще сможете убедиться в его правоте. — И, подумав немного, добавил: — Я уже не говорю о сокровищах Симоуна, вспомните, что сталось с казной революционного правительства девяносто шестого — девяносто восьмого годов? Они исчезли, как будто сквозь землю провалились после того, как пала Малолосская республика. Может быть, и эти деньги тоже спрятаны где-нибудь под землей. Посмотри, к примеру, что сделали с серебряными деньгами Коммонуэлса[9], когда оставляли Манилу японцам. Их потопили в Манильском заливе где-то неподалеку от Коррехидора. Вы, верно, уже слыхали, что дела у Японии плохи. Вот поэтому и задумал Ямасита[10] вернуть деньги, которые Япония потратила на Филиппинах. Это примерно столько же, сколько стоили все драгоценности Симоуна. Если какой-нибудь писатель опишет нашу действительность, будущие читатели тоже станут говорить, что нас выдумали.

Мандо внимательно смотрел на Тата Матьяса, пытаясь отыскать в нем какие-нибудь признаки старческого слабоумия, столь естественные в человеке, которому за семьдесят, но не обнаружил и малейшего знака. Старый революционер обладал ясным умом.

— Да, Мандо, если б мне было столько, сколько тебе, то я бы не колебался…

— В чем, отец?

— Я бы попытался отыскать богатства Симоуна.

[7] Франсиско Дагохой — предводитель крестьянского восстания 1744 года на острове Бохоль, в результате которого было создано независимое правительство, сохранявшее контроль над всей территорией острова до 1828 года.

[8] Диэго Силанг — почтальон, предводитель восстания 1762 года в Южном Илокосе. После гибели Силанга от руки предателя восстание возглавила его жена — Мария Хосэфа Габриэла (филиппинская Жанна д’Арк).

[9] Коммонуэлс (англ.) — сокращенное наименование так называемого филиппино-американского Содружества, основанного в 1934 году в качестве переходной формы перед предоставлением: Филиппинам независимости в июле 1946 года.

[10] Ямасита — главнокомандующий японской оккупационной армией на Филиппинах во время второй мировой войны.