Хищные птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кокосовые орехи тоже хороши, — подтвердил Мандо. — Взгляни вот на этот, который я только что расколол. В такой скорлупе побольше толку, чем в голове у иных наших лидеров.

— Мякоти-то у них в голове, пожалуй, побольше, — вставил Мартин.

— А по-моему, — закончил Карьо, — самое главное для лидера — это портфель. Без портфеля какой он лидер!

Мандо и Мартин согласились с ним.

Вдруг из чащи выглянули две мартышки.

— Вон, гляди! Твои родственники, — пошутил Карьо, Обращаясь к Мартину, и все трое от души рассмеялись.

— А знаете, что я сделаю, если вернутся американцы? — обратился Мартин к товарищам.

— А что ты можешь делать, кроме как чистить им ботинки? — съязвил Карьо.

— Вот тут ты, приятель, ошибаешься, — расхвастался Мартин и поиграл мышцами на руках. — Подцеплю парочку американок… и не пройдет и месяца, как они станут брюхатыми.

— Что ж они, не увидят, что ли, какой ты черномазый? — пренебрежительно заметил Карьо.

— Да американки без ума от филиппинцев. Спроси-ка у тех, кто жил в Калифорнии. Там сплошь и рядом из-за этого происходят драки между американцами и филиппинцами. Как только белые бабы увидят филиппинца, так сразу белых женишков побоку.

— Да вранье все это, выдумки, — отмахнулся Карьо.

— Не веришь? Дело твое.

Неожиданно они остановились и умолкли, так как заметили струйку воды, стекавшую вниз по отвесной скале. Не сговариваясь, они разом кинулись туда, позабыв обо всем, и жадно прильнули к живительной влаге.

Глава четвертая

Река, к которой вчера еще нельзя было и подступиться, словно к разъяренному чудовищу, сегодня — утром стала подобна прирученному водяному буйволу— карабао, спокойно стоящему в ожидании своего хозяина.

Позавтракав кокосами и прихватив остатки в дорогу, Мандо и его спутники переправились на другой берег. Впереди был долгий день пути.

Они шли по холмам, густо поросшим лесом, раздвигая лохматые ветви деревьев, которые снова смыкались у них за спиной, словно без конца открывали тяжелые двери, тотчас же захлопывавшиеся за ними. Переплетаясь с ветвями деревьев, лианы напоминали тюремные решетки. Иногда в просветах этих мнимых решеток виднелось голубое небо, которое прошлой ночью низвергало огненные стрелы молний.

Энергично работая руками, Мандо размышлял о том, насколько легче живется филиппинцам, приспособившимся к врагам, по сравнению с теми, кто не приемлет их господства. Он видел, как живут, не заботясь о собственном благе, партизаны, которых он почему-то запомнил плавающими под градом японских пуль среди множества трупов. Мандо опять вспомнил своего бывшего хозяина — дона Сегундо Монтеро или, как он его называл, подлеца. Монте, торговца и промышленника, владельца огромных поместий в провинции Нуэва Эсиха.

Едва в пригороды Манилы вступили войска японской императорской армии, Монтеро одним из первых поспешил к ним с приветствиями. На радиаторе его автомобиля развевался флаг Страны восходящего солнца. Он засвидетельствовал почтение офицерам оккупационной армии и заявил, что готов им служить и выполнять любое их распоряжение. Супруга Монтеро донья Хулия и дочь Долли были солидарны с ним. В памяти Мандо одно за другим всплывали события той поры…

Молодой человек, которому едва исполнилось двадцать один год, поступил в услужение к семье Монтеро. Там звали его Андоем. Жалованья он не получал, хозяева кормили его и платили за учебу в колледже. Выкраивать время для занятий было трудно, так как приходилось выполнять множество разнообразных поручений. То он прислуживал дону Сегундо и другим членам семьи, то отправлялся за покупками, то разбивал клумбы в саду. Он служил шофером доньи Хулии и даже убирал комнату Долли. Долли была вполне взрослой девушкой, перед самой войной она окончила аристократический женский колледж, но родители по-прежнему считали ее ребенком и не чаяли в ней души. Андоя всячески третировали в доме Монтеро, он без конца выслушивал брань из уст хозяина либо хозяйки, а то и получал затрещины.

Вчера, когда они втроем беседовали у костра и настала очередь Мандо рассказать, что его привело к партизанам, он ограничился лаконичным: «Я — филиппинец. Разве этим не все сказано?» Однако у Мандо была и еще причина, о которой он умолчал.

В тот злополучный день, когда дон Сегундо отправился в пригород Манилы приветствовать японские войска, за рулем его автомобиля сидел Андой. Американцев к тому времени в Маниле уже не было. Неподалеку от штаба японской армии дон Сегундо велел остановить машину и послал Андоя разузнать, к кому ему следует обратиться. Сам же остался ждать в машине.

У входа в штаб стоял на посту японский солдат, Андой осторожно приблизился к нему и приветствовал его по-английски. В ответ японец с размаху ударил Андоя по уху. Потом крепко выругался и ударил еще раз. Андой весь напрягся и готов был уже воспользоваться приемами каратэ, которыми владел в совершенстве. К счастью, в этот момент появился японец в штатском. Он спросил солдата, в чем дело. Оказывается, солдат рассвирепел, потому что Андой не отдал ему честь. Кроме того, его оскорбило приветствие на английском языке.

Японец в гражданском подошел к автомобилю дона Сегундо и проводил его в штаб, Дон Сегундо вернулся минут через пятнадцать в отличном расположении духа..

По всему было видно, что замысел его удался и он нашел общий язык с японскими офицерами. Но Андою он не простил инцидента с солдатом. Его оплошность могла погубить все расчеты дона Сегундо. По дороге в город он на чем свет стоит ругал Андоя. Называл его дураком за то, что тот не поклонился японскому солдату в пояс, да так, чтобы голова коснулась колен; корил за лень — не удосужился, мол, выучить хотя бы несколько японских слов. Дон Сегундо сожалел о деньгах, потраченных на обучение юноши, которого он-де считал своим приемным сыном, и, наконец, всячески возмущался нерадивостью, унаследованной им, как он считал, от деревенских родителей.

Внутри у Андоя все кипело от обиды, но он сдержался. Помогла природная выдержка и скромность. В то время у него и в мыслях не было причинить кому-либо зло, даже в отместку за нанесенную ему обиду.

Вспомнил Андой и о том, как скверно относился дон Сегундо к его покойному отцу, — тот, как и Андой, был у него слугой и только позже стал шофером. А его бедная мать… Она обстирывала всех Монтеро до тех пор, пока болезнь не свалила ее с ног.

Оскорбление, нанесенное японским солдатом, грубая, унизительная брань хозяина — все это не только причиняло тяжелые душевные муки, но и рождало желание каким-либо способом оградить себя от подобных испытаний. Когда же он прослышал о том, что дон Сегундо Монтеро донес в японскую военную контрразведку о якобы поддерживаемых Андоем связях с партизанами, решение созрело мгновенно: надо бежать в лес!

Андою были отвратительны пресмыкательство и раболепие семьи Монтеро. При всей своей бедности и униженности положения Андой на такое не был способен. Тогда ему было еще невдомек, что Монтеро пресмыкаются перед японцами отнюдь не потому, что питают к ним любовь или хотя бы уважение. Они боялись лишиться комфорта и богатств и готовы были любой ценой сохранить свое благополучие. Ради этого они согласны были терпеть всяческие унижения. В годину суровых испытаний Монтеро и им подобные обнаружили постыдную слабость характера и с невероятной легкостью променяли достоинство человека на раболепную услужливость врагам.