Стикс
Господи. Боже. Мой.
Мэй.
Вся Мэй.
Вся моя.
Я в ее тугой киске, заполняю ее своей спермой.
Гребаное совершенство.
Ее легкое, ровное дыхание обдувало мою влажную грудь, она заснула.
— Мэй, — тихо позвал я, пробуждая ее ото сна. Я проскользнул двумя пальцами между крепкими половинками ее задницы и просунул их во влажную шелковистость хорошо оттраханной киски.
Мэй инстинктивно качнула бедрами, и стон сорвался с ее губ. Внезапно ее голубые глаза широко распахнулись, а потом подернулись поволокой, пока она извивалась на моей руке.
— Стикс... — простонала она, осипшим ото сна голосом. Она вытянула руки и ухватилась за бортики ванны, а я должен был зажать свое кольцо в губе, просто, чтобы сохранить спокойствие; она выглядела так чертовски прекрасно, объезжая мою руку.
Ее розовые, крупные соски отвердели, тяжелые груди налились, губы раскрылись, вздохи вырывались из них с каждым толчком. Неспособный больше игнорировать свой член, я вынул пальцы и погрузил его прямо в нее.
Бл*дь!
Потрясенным взглядом, Мэй уставилась прямо на меня, и я ухмыльнулся. На этот раз, я всё контролирую — швы идут ко всем чертям. Захватив ее бедра, я развернул нас в воде, уложив Мэй на спину. Она взвизгнула, когда я поднялся над ней, обвивая свои руки вокруг ее спины, и почувствовал, что ее ноги обернулись вокруг моей задницы. Она застенчиво мне улыбнулась, пока я неустанно долбил ее киску, вырывая стоны из ее горла, а ее ногти впивались в мою кожу, с каждым движением наши груди терлись друг об друга.
Очень скоро она кончила. Я последовал сразу за ней.
Мы оба тяжело дышали, когда Мэй убрала волосы с моего лица, пригладив их.
— Это был лучший способ проснуться, — хрипло сказала она.
Усмехнувшись в ответ на это, я сказал:
— Начиная с с-сегодня так б-будет каждый гребаный д-день.
— Ты обещаешь?
Я кивнул медленно и многозначительно.
Маленькие ручки двинулись вниз по моей груди, осторожно прослеживая мои швы.
— Как ты себя чувствуешь?
Мне больно, я обозлен на нацистских ублюдков, но так чертовски хорошо.
— Х-хорошо.
Вытащив по-прежнему твердый член из своей женщины, я встал на колени и распрямил свою затекшую спину, морщась от возникшего жжения в крепких швах перекрывающих множество шрамов на моем теле… в том числе ублюдочную свастику на груди, которую уже не стереть.
— В-выбираемся. Вода х-холодная.
Когда я посмотрел на Mэй, то буквально перестал дышать. Сейчас она моя. Никто не отберет ее у меня.
Когда я протянул ей руку, обычно мягкое выражение ее лица, сменилось на хмурый вид. Я вопросительно приподнял бровь.
Игнорируя меня, Мэй встала и вышла из ванны без моей помощи. Мои челюсти сжались. Я не какой-то там слабак, но, потом она шагнула ближе и сжала мою руку, настаивая: