Я махнул рукой, выражая несогласие. Я потянулся к ее черному платью и бросил его ей:
— Надень.
Она с любопытством смотрела, когда я влез в свои джинсы. Я встал, протянул руку, и повел ее вниз по пожарной лестнице во двор.
Я вывел ее из дверей в ночной летний ветерок, слышалось пение сверчков и больше почти никаких звуков. Она выпучила глаза от беспокойства, когда мы вышли из клубного дома. Слишком много дерьма произошло за последнее время, чтобы Мэй чувствовала себя здесь в безопасности. Высокий забор окружал нас, колючая проволока щетинилась по верху, а на каждом углу установлены камеры слежения. Стоянка байков в углу двора, Харли и Чопперы братьев выстроились в линию.
Я тихонько тронул Мэй за руку.
— Т-туда.
Она заправила локон за ухо и позволила мне привести ее к западной стороне двора. Я чувствовал дрожь в ее ногах, когда она снова увидела фреску.
Прижав ее к своей груди, я положил руки ей на плечи и наклонился к ее уху.
— Хочу, чтобы т-ты встретила А-Аида и П-Персефону, его ж-жену.
Небольшой вздох сорвался с ее губ, и она переступила босыми ногами, шея выгнулась назад, пока она смотрела на роспись в благоговейном трепете — нет, смотрела на богиню в благоговейном трепете. Я отступил назад, давая ей пространство, и сложил руки на груди не в состоянии перестать смотреть на нее.
Мэй подняла руку и провела пальцами по бледному лицу Персефоны.
— В общине нам не разрешали фотографии или картины. Они считались ложными идолами, но я никогда не видела ничего прекраснее, чем этот портрет. Персефона красивая.
Мэй посмотрела на меня и широко улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы. Она повернулась, чтобы проследить очертания длинных черных волос богини.
Бл*дь. Я был покорен этой женщиной.
Мэй снова повернулась, взглянув на меня из-под ресниц. На ее лице отражалась смущение.
— Богиня похожа на меня. У нее глаза такого же цвета.
Я шагнул вперед, чтобы встать рядом с Мэй.
— В тот день, к-когда я увидел тебя, ты н-напомнила мне ее. З-застряла со мной на в-все эти годы.
Молчание Мэй говорило о многом. Я переступил с ноги на ногу, внезапно занервничав.
— Т-ты знаешь, к-кто есть о-остальные л-люди на этой к-картине?
Она указала на центральную фигуру, с бездушными глазами и в темных одеждах, ее голос слегка дрожал:
— Аид. Я знаю, он и есть Сатана. — Она поджала губы, и ее очаровательная угрюмость вернулась. — Он выглядит так же, как дьявол в Писании.
Я указал в направлении коричневой скамейки через двор.
— Присядь.
Мэй последовала моему указанию, и мы направились на мое любимое место напротив фрески, где я любил сидеть, курить и думать. Конечно, именно здесь я предпочитал думать о ней. Хотя не скажу ей об этом, или о том, как чертовски странно то, что она сейчас сидит рядом со мной.
Мэй устало села, проверяя, аккуратно ли лежит платье, чопорно подогнула ноги, ее руки легли на колени, перед тем как она прислонилась ко мне.
— Ты с-слышала про г-греков?
— Да, немного. Сейчас представляю, что это совсем мало. За последнее время я поняла, что то немногое, чему нас учили в общине о жизни за ее пределами, было ложью.
Усмехнувшись, я ответил:
— Д-древние греки не в-верили в единого б-бога. Они в-верили во множество б-богов.