Дверной проем для бабочки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отец Билли, которому кроме денег досталась в наследство купленная под башню земля, стал усердно скупать её и дальше, разумеется, вместе с находящейся на ней недвижимостью. Наученный опытом отца и деда, он уже ничего не искал в себе, а сделал ставку на него, на Билли. Так говорила тётушка Эллен. Но сам Билли смутно помнил какие-то странные, непонятные разговоры о том, что отец собирался покупать весь Манхэттен целиком. И не только землю, но и мосты, соединяющие остров с Лонг-Айлендом и материком. Что замышлял отец, какие строил планы, Билли не знал. Но, похоже, даже сделав ставку на сына, всё равно пытался что-то доказать самому себе. Так и умер, ничего не доказав. Так что же это? Действительно проклятие? Если это так, то он, Билли, вполне может гордиться собой. Или всё-таки не может?

Билли бросил последний взгляд на прозрачный парк и спустился вниз. Он чувствовал, что готов к выступлению. По дороге в небольшом коридорчике, ведущем на эстраду, где стоял любимый и ненавидимый им рояль, Билли через небольшое оконце заглянул в зал. Как всегда в последнее время, зал — просторная комната, легко вмещающая до ста человек, — был полон. Он пригляделся повнимательней и увидел среди взволнованной публики улыбающуюся Матильду.

В остальном, пожалуй, всё было как обычно. Множество знакомых лиц, даже, пожалуй, большинство. Билли вдруг заметил новоявленного родственника — толстого старика дядюшку Вольфа. Единственная невозмутимая физиономия в зале. Настоящим дядей он Билли не был, но тётка говорила, что в каком-то очень отдалённом родстве с семейством МоцЦарт он всё же состоит. Тётушка Эллен отыскала его совсем недавно, где-то на юге Германии, где он жил, выйдя на пенсию. Он носил труднопроизносимую фамилию неизвестного происхождения, но тоже считал себя прямым потомком Самого, чуть ли не правнуком того гениального мальчика-нищего. Герр Вольф сразу же по приезде в Нью-Йорк на своём довольно корявом английском объяснил Билли, что родился в Австрии. Потом со значительной миной на пухлом морщинистом лице сказал, что всё знает о проклятии их большой семьи. Когда тётушка Эллен решительно возразила, что он ошибается относительно того мальчика — ведь он умер молодым и бездетным, — дядюшка Вольф хмыкнул и заявил, что не потерпит сомнений в его причастности к Самому. А лучшим доказательством бушующего и в его крови гения является то, что там же, в Австрии, его двоюродная тётка вышла когда-то замуж за небезызвестного Шикльгрубера. Понятно? Тётушка Эллен необычайно высоко подняла брови и, не довольствуясь этим, фыркнула, явно сожалея, что обзавелась подобным родственничком. А Билли не знал, кто такой Шикльгрубер, поэтому промолчал и ушёл к себе. С тех пор герр Вольф часто приезжал в Нью-Йорк, останавливался неподалёку в «Плазе», но на выступлении появился впервые. Похоже, что тётушка решила положить конец их бесконечным спорам о генеалогии.

Даже через окошко Билли чувствовал, как в зале растёт напряжение. Он знал это ощущение, оно нравилось ему, подхлестывало, заставляло отбросить в сторону все мелкие мысли и чувства и сосредоточиться на предстоящей игре. Билли одёрнул фалды фрака, чуть выпятил грудь и быстро вышел на эстраду, заранее предвкушая эффект. Казалось, пол проваливается куда-то вниз, унося с собой взволнованных, застывших в нервном ожидании и ставших вдруг неотличимыми друг от друга людей. В приглушённом свете Билли видел лишь открытый рояль и пустую яму зала. Так из его окна выглядит ночной Центральный парк… Билли сел на табурет и задумался, ловя в себе нужное, точное состояние, машинально протирая платком увлажнившиеся ладони. Вот оно! Началось! Билли уронил платок на пол и мягко тронул клавиши. Сегодня, в день его рождения, после неожиданной встречи с Изабеллой, его импровизация будет особенной. Конечно, каждый раз, когда он садился за рояль, получалось что-то новое, но сегодня — у него было предчувствие — это будет то, чего он так долго ожидал в себе и… Недодуманная мысль без всякого усилия ушла в сторону и затаилась на зыбком краешке сознания. Параллельно он успел задать себе вопрос: уж не тётушка ли подстроила ему эту встречу в кабинете? И всё. Его больше не было.

…Обычно после игры он удивлялся множеству незаметно подкрадывающихся к нему изменений. Выныривая из обморока, всегда означавшего конец выступления, он долго не мог поймать ощущение времени. Оно возвращалось значительно позднее. Он приходил в себя в спальне, в темноте, раздетый и заботливо укрытый одеялом. Поэтому сегодня, когда сознание вернулось к нему и он обнаружил, что лежит во фраке на холодном жёстком полу, то сразу понял, что случилось нечто непредвиденное. Кое-как встав на четвереньки, он добрался вдоль стены до дверей, поднялся на ноги и, почувствовав, как закружилась голова, шагнул вперёд. Прямоугольник белёсого света косо лежал на чёрно-белых шашечках пола. Билли понял, что попал на кухню. Тогда он пошарил рукой по стене и нащупал выключатель. Где-то сбоку послышался странный полукашель-полустон. Билли, ещё не до конца придя в себя, плавно повернул лёгкую пустую голову на звук. И даже не сразу понял, что именно он увидел. В углу, у маленького стального столика для разделки мяса, чуть сгибая и разгибая колени, ритмично подпрыгивало огромное расплывающееся чёрное существо. Билли сфокусировал зрение и разглядел трясущиеся голые ягодицы на толстых, с выпирающими венами, ногах и складчатую непомерную спину с завязанными бантиком тесёмками кухонного фартука. От неожиданности Билли сделал вялый шаг назад. Существо, не останавливая странных движений, наполовину повернулось к нему, и Билли узнал Леди. В руках она держала большую блестящую тёрку для овощей и в такт движению не глядя что-то терла на ней, раня пальцы об острые шипы. Но Леди не прекращала работу, а только постанывала, коротко, как будто прочищала горло. Её большие тяжёлые груди не умещались в фартуке, от тряски они выскользнули и повисли по сторонам, как беззащитно расставленные руки. Увидев Билли, Леди приостановилась, протянула к нему окровавленную пустую ладонь и засмеялась. Это было страшно. Полуголая Леди, самозабвенно стирающая себе руку на овощной тёрке…

Тётушка Эллен не разрешала ему встречаться со слушателями после выступления, но он знал, что иногда с ними происходят странные вещи. Что-то такое, что нельзя объяснить воздействием музыки, пусть даже и гениальной. Может быть, он влияет на людей так же, как та далёкая девочка, певшая в монастыре? А что, если сегодня, взволнованный неожиданной встречей в кабинете, он играл особенно мощно? И вот… свёл с ума даже невозмутимую Леди? Нет-нет, так быть не должно! Билли вздрогнул, попятился от размахивающей рукой Леди и выскочил из кухни. В столовой одиноко горела маленькая настольная лампа. Остальные комнаты были тёмными, и только в камине пульсировало и сыпало искрами большое пламя. Билли показалось, что знакомый рот перекосился, обнажил кованую решётку зубов и давится кусающим его за нёбо огнем. Но в камине горели не дрова. Сверху, на красной куче прогорающего угля, лежал ещё узнаваемый тяжёлый дубовый стул из столовой. Кто бросил его в огонь? И зачем? Зачем вообще разожгли камин? Билли специально задавал себе эти дурацкие вопросы, чтобы не испугаться окончательно и не броситься с детским визгом в спальню, под одеяло. Следовало бы найти тётушку и узнать, что происходит. Но он не решался отправиться на поиски. Ему было очень страшно. Хотя одновременно со страхом он чувствовал подкрадывающийся восторг от осознания какой-то великой, пусть даже и неуправляемой силы. Как если бы он летал во сне и, проснувшись, обнаружил, что и в самом деле летит высоко над городом. Неужели граница, отделявшая его от настоящего всемогущего гения, перейдена?!

Под тяжёлыми шагами заскрипела лестница, и Билли увидел спускающегося к нему дядюшку Вольфа. Тот невозмутимо пыхтел и, заметив Билли, улыбнулся. В смокинге с белым жилетом и бабочкой дядюшка выглядел необыкновенно торжественным, но при этом деловитым и спокойным. Таким спокойным, что Билли даже усомнился в только что сделанном выводе.

— А, Билли, — сказал дядюшка, — а я искать… э-э… на Эллен?., для Эллен? Тьфу, ну что за блядский язык!

Билли показалось странным, что ругательства дядюшка произносил без запинки, на совершенно правильном английском. И сразу же удивился, что способен сейчас подмечать такие мелочи. Дядюшка подошел поближе и сообщил, что, когда выключилось электричество, он единственный не потерял присутствия духа, отправился наверх, нашёл щит с пробками и всё исправил — о, это пара пустяков! — а теперь ищет тётушку Эллен, у него к ней есть серьёзный разговор. Он заглянул во все комнаты, но тётушку не обнаружил. Только в одной из спален какой-то очень маленький ребёнок, увидев его, забрался под кровать. А он и не знал, что в доме есть дети. Ха! Дядюшка снова длинно, с удовольствием выругался на безукоризненном английском и хитро взглянул на Билли. Уж не сынок ли это фрейлейн Матильды, а?

Дядюшка опустился в кресло, а Билли всё никак не мог решить, что же ему делать. Он ещё раз посмотрел на камин. То ли стул уже прогорел, то ли его там никогда не было, но только угли бледно светились в прилежно раскрытой пасти. Может быть, он, Билли, ещё не пришёл в себя после выступления и голая несчастная Леди ему только привиделась? Но почему он до сих пор во фраке? И где же тётушка Эллен? А Матильда? Куда все подевались? Или это один из тёткиных сюрпризов? Похоже, что в квартире остались только он и этот странный самодовольный старик. Билли посмотрел на говорящего без умолку дядюшку, попытался вникнуть в ставшую неузнаваемой в жестких старческих губах мешанину английских и немецких слов и разобрал, что тот рассказывает о своём героическом прошлом… Дядюшка, оказывается, успел поучаствовать во Второй Мировой войне и даже был в Нормандии, да-да! И тон, и разгоревшиеся глаза герра Вольфа говорили о том, что он почти наверняка врёт, стараясь придать себе больше весу в глазах малознакомых родственников. Но Билли было не интересно слушать дядюшкины истории, ему хотелось разыскать тётушку Эллен и потребовать наконец объяснения всему происходящему.

Но в то же время обыденная болтовня старика, уютно расположившегося в кресле, настолько не вязалась ни с пляшущей на кухне окровавленной Леди, ни со сгоревшим в камине стулом, что Билли никак не мог решиться прервать герра Вольфа, как будто защищаясь его спокойствием и невозмутимостью от подступавшего со всех сторон безумия. А дядюшка всё говорил и говорил. Билли добросовестно вслушался и вдруг сообразил, что герр Вольф обстоятельно объясняет ему устройство печей, способных быстро и без потерь утилизировать сотни, если не тысячи трупов… Билли показалось, что сладковатый запах тлевшей в камине обивки превратился в плотное чёрное облако, мгновенно окутавшее дядюшку так, что Билли остались видны только мясистые, шевелящиеся от удовольствия кисти рук — очень белых на фоне повисшего в воздухе приторного кошмара.

Пузырь страха, то сжимавшийся, то раздувавшийся внутри, вдруг лопнул, и Билли, оставив неумолкающего старика, бросился бежать. Он понёсся вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, стремясь поскорее выбраться на улицу, как ныряльщик, у которого кончился кислород — на поверхность воды. Когда, не обращая внимания на заспанного швейцара, Билли выскочил на тротуар и побежал через дорогу, к парку, ему даже послышался чмокающий всплеск, как в бассейне… И только секундой позже он сообразил, что это визг тормозов.

Глава четвёртая

Отчаянный ужас, который вынес Билли на ночную улицу, так плотно охватил его ледяной ладонью, что, похоже, даже защитил от налетевшей машины. Билли почувствовал только резкий толчок. Ужас немного отступил, и на смену ему пришло совсем другое чувство. Билли не хватило времени разобраться, какое именно, потому что он сразу заговорил с перепуганным водителем ударившего его автомобиля, но догадывался, что чувство это, вопреки всему, приятное.

Когда Карлос в тупом отчаянии загнал разбитую машину в кусты Центрального парка, он ещё не очень понимал свои ощущения — и от непривычки разбираться в себе, и потому, что, похоже, запутался окончательно. В тот момент, когда из багажника, в котором лежал манекен, показалась живая женская рука, он испытал жутковатый восторг человека, падающего во сне в пропасть и осознающего, что это только сон… Мэри, его Мэри снова вернулась к нему! Пусть даже в образе ожившего манекена, Карлос был готов и к этому.

Ни Карлос, ни Билли почему-то совсем не удивились, что они, совершенно незнакомые и такие разные — обеспеченный человек из известной семьи и нелегальный мексиканский эмигрант — вдруг прониклись друг к другу доверием, как, наверное, происходит с людьми в большой опасности или в большой радости. Они почувствовали себя даже не родственниками, не близкими людьми, а как-то по-другому, тоньше и эфемерней, как чувствует хорошего актера и доверяет ему простодушный зритель, плачущий над выдуманной смертью героя легко, искренне, но без страданий. Эта близость не нуждалась ни в представлениях, ни во времени, в течение которого обычно присматриваются к незнакомцу, изучают его. Поэтому Карлос только перегнулся через сиденье, дотронулся до прохладной узкой ладони, а потом легко улыбнулся Билли и сказал:

— Это Она, понимаешь? Она пришла! А я, дурак, ехал за ней в Техас!

Билли сразу понял, что с этим мексиканцем произошло что-то очень важное, хотя и необычное. И тоже улыбнулся ему в ответ. Карлос застыл в неудобной позе, не выпуская из дрожащих рук Её извивающуюся беспокойную руку.

— Слышишь, — сказал он Билли, помрачнев, и упрямо наклонил голову с крупицами пота на узкой полоске лба, — я это… Я тут подержу Её, а ты вылезай из машины и открой багажник, ладно? Она там, ну ты увидишь… Я бы и сам пошел, да вдруг отпущу, а в багажнике окажется манекен…

Карлос понимал, что это глупость, что если Она захочет уйти, то никто Её не удержит, но всё равно пусть лучше так, пусть лучше этот увидит Её…. Карлос почему-то не стеснялся Билли. Может быть, потому, что тот совсем не был похож на толстяка Джо или дурачка Хозе, да и на всех, с кем ему приходилось встречаться в жизни? Да, этому Очкарику в странном костюме он может позволить на Неё посмотреть. Потому что ему нужно было, чтобы кто-то, кому он доверяет, увидел её тоже. Это было очень важно. А Очкарику он почему-то поверил сразу. Карлос попробовал половчее ухватить Её руку, но та неожиданно выскользнула из его горящих мокрых ладоней и исчезла в темноте люка. И как раз в тот момент, когда Очкарик справился наконец с заедающим замком и открыл багажник. «Да что же это?..» — похолодев от нехорошего предчувствия, подумал Карлос.

— Да что же это! — воскликнул Билли, когда в полумраке багажника разглядел туловище манекена с отвалившейся головой и руками, одна из которых, согнутая в локте, высовывалась сбоку, из-под старого автомобильного колеса. Билли хотел было захлопнуть крышку и отрезать от себя это неприятное зрелище, но почти сразу в багажнике что-то зашевелилось: безобразное туловище сдвинулось в сторону и на его месте показалась голова. Живая женская голова с ссадиной на грязном лбу. Потом появилась рука — тоже, совершенно очевидно, живая и гибкая — и прикоснулась к ссадине. «А-а, — подумал Билли, — так это и есть Она!»

— Вы что, мужики, совсем охренели? За такие дела можно… Блин, можно вообще!.. — женщина убрала руку со лба, поморщилась и встала в багажнике на колени. Разглядев обалдевшего Билли в смятом фраке со сбившейся к уху бабочкой и с покосившимися очками на носу, она зыркнула глазами по сторонам и, по всей видимости, решив, что никакой опасности этот придурок не представляет, ухмыльнулась. Испарившийся было от удара и испуга хмель вернулся к ней, и она, высовываясь из багажника и как будто стараясь дотянуться губами до Билли, затараторила привычной цыганской скороговоркой:

— Ну что, сладкий, тогда давай делом займемся! Давай-давай, хорошо будет, я такое умею, что не женишься потом, за мной бегать будешь, за вкусной! Ну чего стоишь? Сам завёз и стоит! Не ты, а он стоять должен, понял, сладкий? Что смотришь? Давай его сюда — если не стоит, так у меня встанет! У меня и мертвый встанет!..

Билли посмотрел на жалкое в своей потёртости лицо проститутки, на тонкие руки с цепочкой синяков, на лёгкую, не по погоде, маечку, чуть прикрывающую жёсткое несвежее тело, и чуть отступил. По его мышцам прошла судорога, но Билли не понял, от чего именно. После пережитого ужаса он ещё плохо соображал. Хлопнула дверца, и появился мексиканец. Он пригнулся и почему-то держался обеими руками за помятое крыло автомобиля.

Карлос увидел стоящую в багажнике женщину и застыл в нелепой позе врача, собирающегося приложить ухо к груди больного. Это была Она. Не совсем такая, какой он Её запомнил, но Она. И Очкарик, конечно, тоже это понимал — и тоже был потрясен. Карлос не мог заставить себя сдвинуться с места, хотя ему очень хотелось дотронуться до неё исстрадавшейся ладонью и ощутить прохладную легкую жесткость её выпуклостей. Он не слышал, что Она говорила, потому что просто не слушал… Потому что в тот, первый раз, Она вообще молчала…

Женщина, ловко выбросив вперед руку, поймала Билли за широкий пояс и потянула к себе, а он теперь тоже не слушал, что она говорит, потому что увидел лицо мексиканца… И, самое главное, когда Она вцепилась грязными пальцами в его брюки, Билли почувствовал, что происходит нечто невероятное: его «железка» — сама по себе, без тётушкиного ключа! — вдруг поползла вниз, легко разламываясь, размыкаясь и давая ему холодящую и беспокойную свободу. Широкий и низкий пролом, оставленный в кустах тяжёлой машиной, осветился так, что Билли бросилась в глаза Её тень на поднятой крышке багажника. А сама Она, вернее, силуэт её раздвинутых тонких ног казался, как ватой, обложенным темнотой, как будто Она зависла над бездонной ямой. И еще он увидел, что Она поворачивается к нему спиной, пододвигая ломкие неровные ягодицы, а бледный мексиканец стоит на коленях, положив чуть светящуюся голову на край этой ямы, и взглядом молит Билли помочь Ей, не дать провалиться куда-то глубоко, откуда Она уже никогда не вернётся.

Карлос видел, как беспомощно развел руками Очкарик, как переступил с ноги на ногу и придвинулся к Ней, висящей над бездной, совсем вплотную. Карлос знал: стоит Очкарику грубо прикоснуться к Ней, и всё будет кончено. Ах, если бы сам Карлос мог сейчас подняться с колен! Но он не мог, и в этом бессилии ему почудилась даже какая-то высшая справедливость — плата за то, что он доверился Очкарику, от которого теперь зависело, удержат ли они Её или потеряют навсегда…

А Билли не понимал, что с ним происходит: его обожгла ледяная волна, сломанная «железка» потянула вниз ставшие вдруг слишком широкими брюки, и он ощутил прикосновение… Потом волна стала горячей до озноба, и Билли почувствовал Её торопливые движения… Сейчас он не видел Её лица, но тело… тело было ему знакомо. Очень знакомо. Неужели это Изабелла?! Да, почти наверное это она, потому что он узнавал эти ходящие вверх-вниз ягодицы… и голос, звучащий как из-под воды, тоже был знаком.

— Ну, сладкий, ну давай! Ну давай же! Давай, черт тебя побери! — рычала женщина, бодая воздух растрёпанной головой. — Какого ж хрена везли, если… Чего время-то тянешь?! Может, хоть ты, мекс, что-то ещё можешь?! Н-у-у!

Карлос вздохнул с облегчением, когда увидел и понял, что Она спасена, что Очкарик крепко держит Её — держит именно так, как надо, как держал бы её он, Карлос, если бы мог, если бы посмел к Ней приблизиться. И что Она сама, понимая, что иначе сорвётся, всё крепче и крепче держится за Очкарика, насаживаясь на него и раскачивая скрипящую машину.