Как я завидую тем, кто ответит на это – да…
– Что я не видел?
– Пустое, – во второй раз сказал Миронег.
– Аль-Хазред!
Пустота звала пустоту.
Безумный араб не мог слышать, его уши рассыпались, как и все тело. Но он тем не менее слышал знакомый голос.
Голос Хозяина.
– Слушаю и повинуюсь, господин!
Аль-Хазред не мог говорить, но сказал это.
– Взгляни на меня и выслушай, что должен сделать.
Абдул Аль-Хазред взглянул вперед, но увидел только облако темного тумана, из которого и шел голос.
УВИДЕЛ?
Опустив глаза вниз, араб разглядел свои ноги в пыльных сапогах. Выше, под обтрепанными полами старого халата, проглядывали костлявые коленки, обтянутые дешевыми штанами. Дрожащие ладони с обломанными грязными ногтями. Поднять руки… И тронуть редкую бородку, дернуть волосок, вскрикнуть от боли.
Воскрешен! Снова воскрешен!
– Ты должен, – приказал туман, – вернуться в святилище и дочитать то, что не успел.
– Но… у меня нет больше листка!
– Он все еще там, у алтаря.
– Рядом с вами?
– Рядом с камнем.
Туман окутал араба. Было ли движение? Наверно, Аль-Хазред не понимал, где он был, как окажется снова в Тмутаракани.
Но, раз так сказал Хозяин, так тому и быть, Хозяин не обманул еще ни разу.
Но, как пришлось убедиться безумному арабу, все когда-то начинается в первый раз.
Туман рассеялся, но вокруг Аль-Хазреда не было ничего, напоминающего мрачные стены святилища, забрызганные жертвенной кровью. Был зеленый луг. Трава, такая свежая, будто лето только началось, а не клонилось к закату, потемневший от времени и непогоды дом с низкой покосившейся дверью, огромный ясень вдалеке, на холме.
И были люди, мужчины и женщины, в причудливых старинных одеяниях, пристально смотревшие на араба. Странные мужчины и женщины, в них заключалось явно что-то… нечеловеческое.
Если бы Абдул Аль-Хазред мог сойти с ума, то сделал бы это. На его счастье, это случилось на много веков раньше, в Магрибе, в пещере колдуна, одетого во все черное. Когда из старой позеленевшей медной лампы выбрался омерзительный джинн и улыбнулся во все свои шестьдесят зубов.
– Не ходи в Тмутаракань, не надо, – сказал один из мужчин, одноглазый, в драной, заляпанной кровавыми пятнами рубахе.
И Аль-Хазред в бессильной ярости завыл на солнце.
Глаза священника Кирилла остекленели, мысль ушла из них.
– Снова колдовство! – взревел Миронег, теряя свое хваленое самообладание.
– Догадайся – кто?