Те несколько шагов, что отделяли его от идола, Миронег прошел, как ему показалось, в один прыжок. Позади остался князь и его соратники, так и не победившие неведомого врага, но и посмертное существование завершившие как мужчины – с гордо поднятой головой. Хранильник даже ударил мечом по камню истукана, затупив сталь о многовековые щербины.
И был отброшен к алтарю, назад, словно получив удар наотмашь по лицу.
Он упал навзничь, но сохранил сознание, ударившись затылком обо что-то мягкое и живое.
– Ох, – простонал кто-то под ним.
Это был священник Кирилл.
– Сомлел? – спросил Миронег, вскакивая на ноги и оглядываясь в поисках выроненного меча.
– Ударили…
– Кто?
– Я!
Из темноты на Миронега бросилась черная тень. Она схватила хранильника за горло и принялась душить, окатывая одновременно смрадом изо рта и многодневным запахом пота.
Ударом ноги Миронег отбросил неведомого врага, отскочил в сторону, успев перед этим для верности еще раз его ударить.
– Богумил?!
Удивление Миронега было непритворным. Он и не рассчитывал увидеть больше назойливого паломника, и вот – на тебе…
– Я нашел господина, и не тебе, нечестивцу, поднимать на него руку.
Болгарин говорил это спокойно, будто и не хотел только что убить собеседника. Лицо Богумила, покрытое грязью и кровью от ударов, светилось счастьем. Миронег видел таких – и несколько лет назад, на Севере, в сохранившихся там языческих храмах, и здесь, в Тмутаракани, часом ранее. Счастливых оттого, что видели смерть и избегли ее, счастливых потому, что знали, как могуч тот, кому они служат и поклоняются.
– А что же твой Иисус и его мать?
– Они тоже велики, но – далеко! А господин должен быть рядом…
– Это рассуждения пса или раба.
– А разве мы иные?
– Нет «мы», есть множество «я», и все – особенные.
– А, пустое! Разве время умничать?
С этими словами болгарин попытался еще раз броситься на Миронега, но напоролся на острие засапожного ножа. Хранильник повернул его немного в ране, затем рывком высвободил нож из тела, уже расстающегося с жизнью.
– Ужасно, – выговорил Кирилл, держась руками за продолжавшую болеть после удара голову.
– Пустое, – невольно повторил Миронег, не отрывая взгляд от идола. Ему показалось, нет, он точно увидел это боковым зрением, как статуя мигнула.
– Вы так и не смогли до него дойти? – спросил священник.
– Но разве вы не видели…
Миронег осекся, вспомнив, что Кирилл был оглушен предательским ударом Богумила и никак не мог видеть явления князя Черного и его дружинников. Да оно и к лучшему, быть может, зачем подвергать священника новым испытаниям?
Вера Богумила в конце концов рухнула под давлением новых обстоятельств.
Если это, конечно, была вера, а не наведенный морок. Мы любим морочить и друг друга, и сами себя, говорим, что верим, лишь бы найти покровителя, говорим, что любим, боясь одиночества или в поисках тепла, говорим, говорим, говорим…
Прочно лишь то чувство, которое неизменно. Но есть ли такое чувство?