— Верно, — коротко кивает и откладывает телефон на стол. — Через час будет. Может, кино включим?
— Дим, подожди, — торможу его порыв прервать серьезный разговор и устроить нам тихий семейный вечер, как в старые добрые времена. — Так что ты будешь делать с ребенком Алины?
31. Хрустальный сосуд
— Если окажется, что ребенок мой, чего просто быть не может, то буду платить алименты, — цедит сквозь зубы.
— И все? — хмурюсь. — А если она захочет большего?
— Чего, например?
— Твоего участия в жизни ребенка.
— Надь, я против этого. Ни один суд не заставит отца общаться с ребенком против воли. Все, что может получить Алина — это алименты.
— И в тебе не проснутся отцовские чувства? — шепчу с надрывом.
— Послушай, — берет мою руку и осторожно гладит кожу своим большим шершавым пальцем. — Я хотел ребенка от тебя. Мечтал, что ты будешь мамой моего малыша, и моя мечта исполнилась. А ребенок от Алины — ошибка.
Закрываю глаза, а на душе тепло становится. Ох, Рогов… ты еще не знаешь, что твоя мечта сбылась в двойном объеме, и скоро у нас будет не один малыш, а сразу двое.
— Я так боюсь тебе верить…
— Надь, я понимаю, — прижимает мою ладонь к своим губам и целует невесомо. — Что мне сделать, чтобы вернуть доверие?
— Я не знаю.
— Подумай!
— Не знаю, Дим. Я не готова закрыть глаза на твою измену и беременную любовницу.
— Она мне не любовница.
Вздыхаю. Тяжело все это. И раны еще свежие. И страшно до безумия, что все повторится. Но малышам нужен отец. И нам с Роговым придется выстраивать адекватное общение, чтобы не пострадали дети. И мне нужен мужчина. Спина, за которую я встану. Мой муж мне нужен.
— Ну что, фильм? — улыбается.
— Да, пойдем в спальню, — киваю в ответ. — Хотя подожди! Я переоденусь и позову тебя.
Семейная веселая комедия хорошо поднимает настроение и заставляет на час забыть о мыслях о нашем дальнейшем будущем. Я сижу на кровати, закутав ноги в теплый розовый плед, а Рогов на кресле в метре от меня. Затем мы ужинаем, и я обнаруживаю, что могу спокойно есть рыбу, без приступов тошноты.
Мне нравится этот вечер. Он такой же теплый и домашний, как было раньше. И даже не хочется, чтобы Дима уезжал.
Досматриваем фильм, и Рогов встает с кресла. Разминает затекшие плечи, выпрямляет спину.
— Там Пушинка по тебе скучает, — выдает неожиданно. — Ты бы вернулась домой, Надь.
— Вернусь, когда квартира станет официально моей.
— А мне куда?
— Не знаю, — хлопаю ресницами. — Поживешь на съемной.
Задумчиво хмурится, а затем коротко кивает.
— Ладно, Надюш, как прикажешь. Я поеду. Поздно уже, — бросает взгляд на часы.
Чувствую, как нарастает внутренняя дрожь.