— Разве? Вспомни Лас-Вегас: смеялся кто-нибудь, когда ты выходила на сцену?
— Н-нет…
— А ведь людям приятно было смотреть на тебя и других девушек. Если бы они смеялись, вам было бы больно. Но они смеялись, когда клоун спотыкался и падал, или когда случалось еще что-то нехорошее.
— Не все над этим смеются.
— Не все? Наверно, я еще не полностью вник… Ладно, расскажи мне что-нибудь смешное: анекдот, случай из жизни, над которым ты хохотала, а не просто улыбалась. Мы поищем в нем грустное и посмотрим, над чем ты больше смеешься: над веселым или над грустным. Мне кажется, когда обезьяны научатся смеяться, они станут людьми.
— Возможно. — Джилл стала добросовестно копаться в памяти, отыскивая анекдоты, над которыми когда-то смеялась.
Нет, анекдоты — это враки. Джилл принялась вспоминать смешные случаи из жизни и обнаружила, что Майк прав: они не смешные, а грустные. А уж как шутят врачи… — их надо в клетки посадить за такие шутки… У Эльзы Мэй когда-то пропали трусики… Эльзе тогда было совсем не смешно.
Джилл угрюмо проговорила:
— Ты прав. Человек смеется, когда его ближний спотыкается и расквашивает нос. Чувство юмора не украшает человеческое племя.
— Напротив!
— ?!
— Я думаю, то есть, мне говорили, что смешное — это хорошее. Это не так. Человеку, с которым случается «смешное», не смешно. Голый шериф не смеялся. Хорошее — это сам смех. Я вникаю, что смех — это мужество, это помощь в борьбе с болью, стыдом и неудачами.
— Но, Майк, смеяться над теми, кому больно, нехорошо!
— Конечно. Я тоже смеялся не над маленькой побитой обезьянкой, а над нами — людьми. И когда я понял, что смеюсь, что я сам человек, то уже не мог остановиться. — Он помолчал. — Это трудно объяснить: ты не жила на Марсе. Там не над чем смеяться. На Марсе запрещено или вообще невозможно то, над чем смеются люди. На Марсе нет того, что ты называешь свободой, там все распланировано Старшими Братьями. На Марсе есть вещи, над которыми люди смеялись бы, но марсиане над ними не смеются. Это, например, смерть.
— Смерть — это не смешно.
— Почему же о ней так много анекдотов? Для нас, людей, смерть так страшна, что мы должны над ней смеяться. Религии противоречат друг другу по всем вопросам, кроме одного: они пытаются помочь человеку не бояться смерти и не смеяться над нею.
Майк замолчал, и Джилл почувствовала, что он на грани транса.
— Джилл, может быть, я неправильно к ним подходил? Может быть, все религии правы?
— Это невозможно. Если права какая-то одна, все остальные неправы.
— А покажи мне кратчайший путь вокруг Вселенной! Куда бы ты не показала — всегда покажешь кратчайший путь, и всегда покажешь на себя.
— Майк, ты мне ничего не докажешь. Ты уже дал мне ответ на все вопросы. Ты есть Бог.
— И ты есть Бог, моя дорогая. Все религии с этим согласны, значит, все они правы.
— Если они все правы, то почему бы не воздать почести, например, Шиве? Прямо сейчас?
— Язычница! Тебя выгонят из Сан-Франциско.
— А мы и так едем в Лос-Анжелес, там на это не обращают внимание. Ты есть Шива!
— Танцуй, Кали[7], танцуй!
Ночью Джилл проснулась и увидела, что Майк стоит у окна и смотрит на город.
— («Что случилось, Брат?»)
Он обернулся.
— Им нет нужды быть такими несчастными!
[7] Кали — в брахманизме и индуизме — одна из ипостасей Деви — жены бога Шивы, — разрушительницы супруга.