— Нужна помощь?
— Вызовите, пожалуйста, такси. Наземное, воздушное — любое. Нужно его скорее увезти. Ему плохо.
— Может, скорую? У него, кажется, припадок.
— Что угодно.
Через несколько минут они сели в пилотируемое воздушное такси.
Джилл дала водителю адрес и занялась Майком.
— Майк, успокойся! Ты слышишь меня?
Майк перестал хохотать, но продолжал хихикать: из глаз у него текли слезы, и Джилл всю дорогу их вытирала.
Дома она заставила его лечь в постель.
— Если хочешь, можешь отключиться, милый.
— Не хочу, мне хорошо.
— Как ты меня напугал!
— Прости, маленький братец. Я тоже испугался, когда в первый раз услышал смех.
— Что произошло, Майк?
— Джилл, я вник в людей…
— ("???»)
— («Я говорю правильно, маленький братец. Я вник»). Я понял, что такое люди, Джилл, маленький братец, моя дорогая… мой ласковый распутный чертенок с шустрыми ножками и резвой попкой, с нежным голоском и мягкими ладошками, моя малышка.
— Что ты такое говоришь, Майк?
— Я знал слова, но не знал, когда их говорить. Я люблю тебя, дорогая, и знаю теперь, что это такое.
— Ты и раньше это знал. Я тоже тебя люблю, обезьяна этакая.
— Точно: обезьяна. Иди ко мне, положи мне голову на плечо и расскажи мне анекдот.
— Анекдот?
— Ну да! Такой, которого я не знаю. И посмотришь, рассмеюсь ли я в нужном месте. Вот увидишь — засмеюсь. И объясню почему: Джилл, я вник, что такое люди.
— Как это у тебя получилось, милый? Расскажи. Здесь нужен марсианский язык или обмен мыслями?
— Ничего не нужно. Я вник в людей. Я сам человек и все могу объяснить по-человечески. Я понял, почему люди смеются. Они смеются, когда больно, и чтобы было не так больно.
— Если так, то я не человек, — Джилл удивилась. — Я тебя не понимаю.
— Правильно, для тебя это само собой разумеется; ты никогда об этом не задумывалась. Ты выросла среди людей. А я рос, как комнатная собачка, которая не может стать такой, как ее хозяйка, но уже перестала быть собакой. Мне нужно было учиться быть человеком. Меня учил брат Махмуд, брат Джабл, многие другие… ты — больше всех. Сегодня я сдал экзамен — засмеялся. Эти капуцины…
— Что ты нашел в них смешного? Злые твари.
— Джилл, дорогая, не будь такой марсианкой. Да, конечно, происшествие в клетке было не смешным, а трагичным. Именно поэтому нужно было смеяться. Я посмотрел на толпу обезьян, на их подлые, жестокие и нелогичные поступки, и вспомнил, что мои марсианские учителя говорили: так живут люди. И тут мне стало так больно, что я засмеялся.
— Майк, дорогой, смеяться нужно тогда, когда хорошо, а не больно!