Чего тут только не было!
Глядя на это богатство, Малюков задержался, ухватившись за комингс.
Все-таки корабль был великоват для двоих, но в этом определенно имелась своя прелесть. Еще не стершаяся из памяти теснота первых профессорских моделей теперь казалась чем-то архаичным, уходящим в прошлое. Федосей вспомнил первый профессорский аппарат, тот, с мотоциклетным седлом и рассмеялся.
Деготь вопросительно наклонил голову.
— Отпустило сердчишко-то?
— Отпустило…, - согласился Федосей Петрович, все еще улыбаясь. — Это я вспомнил, как в первый раз летал. Теснота… Ноги наружу.
— Да уж…, - согласился товарищ. — Слушай… Если действительно полегчало, может и не станем снаружи осматривать? Что-то я …
— Э-э-э, нет, товарищ. Давай уж раз начали, доведем дело до конца. Не забыл как они по нему из пулемета?
Товарищи вплыли в кубатуру склада.
— Берем по два баллона, — напомнил Малюков, отбирая свою долю со стеллажа.
— Не маленький, помню… — несколько раздосадованный упрямством товарища в этом вопросе отозвался коминтерновец. Он ухватил две металлические емкости, в которых спрессованные немалым давлением, ждали их литры воздуха Родины.
Тяжесть в корабле отсутствовала, и они довольно аккуратно доплыли со своим грузом до шлюза.
Новые, кольчатые, словно собранные из входящих друг в друга без зазора колец, скафандры ждали их в нишах рядом с выходным шлюзом. Помогая друг другу, космонавты укрепили на спинах баллоны. Этот запас обеспечивал им около часа парения в безвоздушном пространстве, которые они намеривались потратить исключительно с пользой для дела.
— Что смотрим? — спросил Деготь, перед тем как влезть в скафандр и закончить разговор (радио в скафандрах еще не было — габариты не позволяли).
— Все смотрим. А заплатки — в первую очередь.
Везение все-таки математическая категория и от этого не может быть бесконечным. В «Лунник» попало пять пуль и слесарям стартовой площадки пришлось наложить пять заплаток и полностью заменить один из девятимиллиметровых стальных листов, прикрывавших двигатель со стороны люка. На Земле их проверяли и не нашли недостатков, но то на Земле… У Пространства свои мерки и свой спрос.
Прикрепив себя лерами к скобам на обшивке, они парили над клепаным железом, жестами привлекая внимание друг друга.
Все-таки свердловчане постарались на славу. Заплатки, хоть и выделялись внешним видом, но и только. Сидели как влитые и не одна не «дымила» пеплом, что непременно случилось бы, если б там имелась хоть малейшая трещинка. Они рассмотрели три заваренные пробоины и стали медленно спускаться к заново укрепленному броневому листу, не пропуская по пути ничего интересного.
Звонкий металлический щелчок за спиной заставил Федосея оторвать взгляд от обшивки. В мире безмолвия, которым для них была Вселенная, любой звук мог значить очень много. Дёготь, заметив, что товарищ насторожился, посмотрел на него вопросительно. Лишь спустя пару секунд Федосей сообразил, что это сработал клапан, отключивший опустевший баллон и подключивший второй и он успокаивающе взмахнул рукой, ничего мол страшного…
И тут голова Дегтя за прозрачным ударопрочным стеклом задергалась, словно кто-то взнуздал его как лошадь и стал дергать уздечку, не давая опустить голову. Глаза выпучились, рот то открывался, то закрывался. Руки только что державшиеся за скобу разжались и метнулись к горлу. От резкого движения его оторвало от корабля, и он поплыл, продолжая извиваться, словно насаженный на крючок червяк.
Нет, не как червяк, а скорее как выброшенная на берег рыбина.
«Воздух, — сообразил Федосей. — Что-то с воздухом!»
Он поймал содрогающегося в конвульсиях товарища, подтянул к себе и, заглянув в лицо, убедился, что догадка верна. Тот неслышно кричал, на багрово красном лице белым оскалом выделялся рот.
Не тратя времени, Малюков потащил дергающегося товарища к шлюзу. Это заняло у него меньше минуты, но когда в шлюзе он заглянул в лицо, его товарищ был уже свекольного цвета.
Рукоять вниз и вбок, штурвал против часовой до отказа. Звуков вокруг еще нет, но Федосею кажется, что он слышит надсадный хрип товарища. Рукоятки переключателей вниз и все внимание на стрелку манометра, что прыжками движется к сектору «норма». У товарища хватило самообладания дождаться момента.
Деготь разгерметизировал скафандр и с всхлипом и свистом потянуть в себя воздух.
Федосей ничего не спрашивал, молчал, понимая, что у товарища есть куда как более важное дело чем ответы на дурацкие вопросы.
Свой вопрос он задал только тогда, когда цвет лица более-менее пришел в соответствие с установленным природой для человека.
— Что случилось?
Деготь выбрался из скафандра и только тогда процедил сквозь зубы.