Не обращая внимания на соседей — понимал, что эти сейчас все переведут в хохму — Алексей переспросил у подавальщицы. Та смотрела на него большими глазами и молчала.
— Кто у вас там борщ готовит? Человек или машина?
Эта фраза к огорчению подавальщицы все поставила на свои места. Не шутка, не повод для знакомства, а суровая правда. Она моргнула и неуверенно сказала невпопад.
— Наверное…
— Так вы ей гайки получше подкрутите!
Летчик поднялся, озаренный новой идеей.
— А я сейчас вашему заведующему сам гайки подкручу! Где он тут у вас? Я себе чуть зуб не сломал, а он…
Раскаты смеха ударили в высокий потолок. Звонкий, необидный, он летел по залу, заражая все новых и новых большевиков.
Сквозь чуть отодвинутую занавеску на стеклянной двери начальник буфета видел, как взрывы хохота толкают в спину избранного им летчика. Красный, как иx знамя, военлет держал перед собой ложку со злополучной гайкой и спешил к нему. Он явно рассчитывал поругаться, но у буфетчика были совершенно другие планы.
— Ну, ну, ну… — торопил он большевика шепотом. — Ну иди же милый, не останавливайся… Левой, правой, левой, правой…
Шаг, другой, третий… Твердый стук каблуков по паркетному полу.
Апполинарий Петрович едва успел отпрянуть, как дверь распахнулась. Занавески колыхнулись и опали.
— Здравствуйте, Алексей! — облегченно сказал профессор. — Рад вас видеть!
Не успел гость даже подумать о том, откуда завбуфетом знает его имя, как и позабыл то, зачем пришел. Глаза завбуфетом превратились в глубокие колодцы, в которых он растворился без остатка.
Спустя четверть часа Алексей вышел из кабинета, и так и не вернувшись к столу, двинулся к выходу.
…А за стеклянной дверью Апполинарий Петрович тяжело поднялся из кресла и медленно пошел к окну. Солнце за окном старалось во всю, освещая стартовую площадку, на голубом небе редкие мазки облаков медленно двигались не запад, то и дело наползая на шпиль лунной ракеты. В полуверсте от неё стояли аэропланы эскадрильи охраны. Они появились тут вместе с кораблем — большевики охраняли свое детище. Самолеты были для этого, стена вокруг площадки для этого, колючая проволока, патрули. Только это все против чужих. Своих-то что бояться?
Завбуфетом усмехнулся, отхлебнул чаю пополам с коньяком.
Стакан чая он приготовил заранее. Предвкушаемое им зрелище стоило того, чтоб досмотреть его от начала до конца не отвлекаясь на мелочи.
Маленькая фигурка летчика, почти неотличимая от других таких же фигурок, двигавшихся в сторону запретной территории, приблизилась к заветным воротам проходной и скрылась за ними. Уже не надеясь увидеть свою марионетку, он обратил внимание на аэропланы. С одного из них все должно было начаться и им же закончиться.
Ждать пришлось недолго.
Через четверть часа один из них тронулся с места, разгоняясь для старта. Профессор кивнул, соглашаясь сам с собой, что все идет, как и должно. Биплан неслышно стрекоча, мотал екатеринбургский воздух на винт и поднимался в воздух. Финал этого полета был уже предначертан, но об этом знали только двое — красвоенлет за штурвалом и сам профессор. Крутой горкой машина с красными звездами на плоскостях ушла в небо. На мгновение она пропала за облаком, и небо стало первозданно чистым, но мгновение миновало и аэроплан, неспешно поворачиваясь в длинном штопоре, ринулся к земле.
Там, наконец, сообразили, что что-то идет не так. Квакнула и сразу в полный голос заголосила сирена.
— Давайте, давайте, — пробормотал профессор. — Пошевеливаетесь…
Коньяк приятно разливался теплом по телу, бодрил.
Чтобы большевики не собирались делать, они уже опоздали. Итог был один, и все, что они сделают, разве что внесет некоторое разнообразие в происходящее, никак не влияя на запланированную профессором концовку.
Он оказался прав. Большевики попытались отклонить неминуемое.
Между самолетом и ракетой словно вздыбилась земля, выбросив вверх тонкие, почти невидимые щупальца и тут же без перерыва из взлетевших в небо черных цилиндров ударили вниз черные струи тяжелого дыма. Лунник словно окутала непроницаемая стена. Профессор видел, как, она колышется под ветром, но не рассеивается, закрывая летчику обзор.
— Еще промахнется, — обеспокоено подумал он, и летчик словно услышал его мысли.
Аэроплан, не долетев до дымовой стены, взмыл кверху, откладывая атаку. Он высокой свечой нырнул в небо, готовясь повторить попытку. Перевернувшись через крыло, биплан вновь развернулся, выходя на курс атаки.
И тут один из сарайчиков словно взорвался.