Хозяин кабинета поднял глаза от бумаг на гостя. Его глаза притягивали к себе и что-то напоминали. Через секунду он вспомнил.
Повезло ему в жизни. Два раза довелось ему товарищ Ленина видеть и раз даже поговорить. Запомнил он с тех пор взгляд ленинский — внимательный и ласковый одновременно.
Вот и из этих глаз словно прохладой повеяло. Ласковый, ленинский взгляд с понимающим прищуром. Тяжесть папиросная, что с самого утра в голове плавала, рассеялась как-то сама собой, в голове посвежело и ясно стало, что делать. Специалист пришел! Надо дать работу специалисту!
— Конечно, товарищ. Очень вы вовремя! — с нарастающим энтузиазмом произнес он. Мысли стали ясными и прямыми, как рельсы. — У нас в специалистах нужда необыкновенная! Яйца пашот, говорите?…
….От переполнявшего всё существо мсье Форитира счастья мост под ногами вздрагивал в такт его шагам. Ему казалось, что стоит захотеть и он, оттолкнувшись посильнее, взлетит в небо и сделает там изящный пируэт. Головой-то он понимал, что этого быть никак не может, но не время было слушать голову, не она сейчас была главной. Сердце! Вот чем он жил!
В нем гремели фанфары, ревели трубы, аккомпанирующие захлебывающимся в счастливом щебете райским птицам, шумели заросли лавра и флердоранжа.
Казалось бы, только что такого произошло — робко шептала голова, — ну подумаешь, одна из миллиона парижских девушек ответила «да» одному из миллиона парижских мужчин. Рядовое событие никак не заслуживающие того, чтоб каменный мост под ногами начал взбрыкивать, что тебе молодой жеребчик.
Но! Но!! Но!!!
Но самое главное, что это была за женщина, и что это был за мужчина!
Женщину звали мадемуазель Гаранская — лучшая из женщин Парижа! Нет! Всей Франции и всего мира! А мужчиной — он сам, журналист, газетчик мсье Форитир.
Она все-таки согласилась, и её кроткое «да» теперь наполняло его душу бушующими там салютами и фонтанами шампанского. Да! Не просто слово, а слово, слетевшее с коралловых губок вместе с нежным взглядом, слово, открывающее для него врата небес!
Только вот этот старый надежный мост, скроенный парижанами из камней Бастилии, мог выдержать его счастье. Он и сам чувствовал себя немножко революционером. Это его любовь разрушила стены, которыми наилучшая из женщин окружила свое сердце. Любовь его разбила их, как его предки расколошматили саму королевскую тюрьму.
Внезапно он сообразил, куда несут его ноги, и вновь содрогнулся от счастливой догадки. За спиной остался освещенный редкими огнями дворец Бурбонов, а другой конец моста вел к площади Согласия.
Согласие! Согласие, и любовь! Вот чем теперь с этой самой минуты будет заполнена его жизнь с этой восхитительной женщиной.
Свадьба. Скромная гражданская свадьба и обязательно свадебное путешествие. Они заслужили его! Он не последний человек в редакции и может позволить себе пусть небольшое, но вполне достойное свадебное путешествие. Куда-нибудь на юг, где уже во всю цветут цветы, и солнце греет шелковый песок на лазурных пляжах.
Он прислонился спиной к парапету, поднял голову к небу.
Или на Корсику? Или даже в Испанию?
Мсье Форитир глубоко вздохнул, не прекращая улыбаться звездам. Да какая разница, черт побери! Пусть она выбирает! Пусть! Куда угодно, но вместе с ней!
Глава 6
…Устроиться в буфет оказалось не так сложно, как им думалось всего несколько дней назад. Конечно, это стоило трудов, нервов и денег, но все, в конце концов, обошлось. Ради дела они готовы были на многое, и чья-нибудь смерть не стала бы препятствием, однако даже убивать никого не пришлось. Все ограничилось одной вовремя переломанной рукой… Или ногой? Он не помнил точно. Не его это было дело.
Слава Богу, их воображение преувеличило трудности, а не преуменьшило их, а вот воображение большевичков подвело тех больше. Подумав об этом, Апполинарий Петрович, профессор психологии, а теперь вот советский буфетчик, дернул рукой, чтоб перекреститься, но вовремя одернул себя и воровато оглянулся. Вроде никто ничего не заметил… Пролетарии и большевики с невыспавшимися лицами маршировали рядом с ним, думая о своих делах. Профессор попытался представить их мечты, но дальше кружки пива, воблы и вымпела за победу в соцсоревновании не продвинулся. Не русский это был народ. Чужой. Этого народа он не знал, и знать не хотел. Плебеи.
Хмыкнув пренебрежительно, он вернулся к своим мыслям. Да, недобоялись большевики-то.
Нет, тут уж точно без божественного проведения не обошлось!
Вновь рука сама собой дернулась, пытаясь подняться для крестного знаменья, и Апполинарий Петрович от греха засунул ладонь в карман пальто. Не ровен час, подставишься по глупости, и все… Конец. Не время задаваться и бравировать. Попасть-то он сюда попал, но это даже не пол дела, а так… Пустяк. Надо еще настоящее дело сделать — организовать все так, чтоб задержать взлет до нужного момента. А если они все-таки взлетят раньше положенного, то чтоб пропали где-нибудь в безднах пространства. Жаль, что не удалось господину Кравченко остановить ихнюю Лунную программу…. Придется теперь ему потрудиться, доделать недоделанное.
В организации понимали, что нельзя попускать большевиков к Луне. Западные союзники, из тех кто смотрел дальше собственного носа, соглашались с этим и как могли помогали, только все их совместные усилия уперлись в конце концов в забор пусковой площадки, за которым большевики готовили новую, теперь уже мировую катастрофу. За забор им хода не было, а нужно было очень. Осторожно обходя ловушки ОГПУ, они искали подходы и возможности и вроде бы нашли!.
Корабль следовало уничтожить. Но как?
Своих сил, чтоб захватить площадку у организации не было.
Князь на всякий случай готовился к этому жесту отчаяния — постепенно со всей России подъезжали в Екатеринбург новые люди, и план штурма объекта разрабатывался, но только итог его был ясен всем… Этот вариант оставили на самый крайний случай.
Идея обстрелять спецплощадку из орудий, так и осталась идеей — артиллерийский парк военного училища, где планировалось захватить пушки, охранялся не хуже самой спецплощадки и пытаться захватывать его с их небольшими силами — опять-таки только класть без пользы людей.
Возникла идея захватить где-нибудь самолеты и бомбить спецплощадку, но тут вообще дальше слов дело не двинулось — у них не было ни бомб, ни пилотов, да и единственные самолеты, что находились в пределах досягаемости, стояли на той же спецплощадке, защищая ее с воздуха.