Профессор Кавченко шел к бункеру, приютившему пусковую группу. Мистер Годдард стоял перед входом, заложив руки за спину, и рассматривал то, что должно через четверть часа стартовать к Луне.
Профессор улыбнулся не без вызова.
— Добрый день, мистер Годдард..
Он прошел мимо него и первым делом отключил телефон. Тот, уже готовый к этому, проводил его спокойным взглядом.
— Зато можно спокойно разговаривать! — ответил профессор на так и не высказанный вопрос.
Американец кивнул. С чудачествами русского профессора смирились уже все. Признавая, что русский все-таки был умным человеком, первое время сотрудники полигона, те, кто был посвящен, переглядывались за его спиной, крутили пальцами у виска, когда тот молча отключал телефоны, там где оказывался, а потом и переглядываться престали, просто приняли как данность. Чтоб не плодить легенд руководителям групп рассказали, что к чему и те только головами кивали, признавая право такого человека на чудачество.
Безобидное вообщем-то, что ни говори, чудачество. Все-таки не простой судьбы человек — из Советского Союза сбежал, мало ли что там проклятые большевики могли с приличным человеком сделать?
В сравнением с нелюбовью к телефонам, переход время от времени профессора с английского на немецкий и вовсе не казался удивительным. Ну, заговаривается человек. Ну и что такого? При такой мозговой нагрузке не мудрено и маму с папой перепутать, не то что один язык другим.
Гений… Чем можно измерить гения?
Мистер Годдард невольно пожал плечами.
Спустившийся с неба гость, принесший в клюве нечто потяжелее оливковой веточки — новый, небывалый двигатель, способный зашвырнуть кучу людей и железа до самый Луны! Там, на стартовой площадке, стояло творение этого русско-английско-немецкого гения. Американец мог бы гордиться своим вкладом в эту конструкцию, которую иначе чем странной про себя не называл, но чувствовал себя более изготовителем кирпичей, чем каменщиком.
Его ракеты пригодились, но — в последний раз. Не нужны были более стройные карандаши его фабрики, на две трети запененные топливом. Они сходили с исторической сцены, слово изящные парусные фрегаты, уступая место неуклюжим пароходам — конструкциям более сложным и приземленным, но более эффективным.
Хотя и сейчас они смотрелись неплохо. Мощь Америки и идейная сила антибольшевизма. И немного сумасшедшинки.
Остряки журналисты без сомнения назвали бы его пачкой карандашей, только кто им позволит? Название уже есть!.
Строить новую ракету с «нуля» у профессора Кравченко времени не оставалось. Экономя его, русский собрал пакет из пяти ракет мистера Годдарда, составил их кольцом вокруг помещенного в нижней части своего двигателя. Клокочущая ярость его ненависти к большевикам, воплощенная в двигателе, охватывалась американскими ракетами, собранными так, что они образовывали вигвам. Это, собственно и дало название всей системе.
Вспомнив об этом, он вспомнил и о том, зачем тот тут стоит.
— Хорошо, что ваша нелюбовь к телефонам не распространяется на внутренние телефонные сети.
Сняв со стены микрофон, мистер Годдард поднес гуттаперчевый ободок к губам.
— «Вигвам-1», доложите готовность.
В полет к Луне, в засаду, уходили сорок человек. Шесть членов экипажа и тридцать четыре — военные во главе с видавшим виды Воленберг-Пихотским.
Из репродуктора плеснуло хриплым голосом мистера Линдберга.
— «Вигвам-1»! Готовность ноль! Люк задраен, экипаж и пассажиры разместились. Взлетаем! Удачи нам!
Пахло в кабинете застарелым табачным дымом и неистребимым в Советских учреждениях ледерином. Химический запах шел от папок, рядами выстроившихся в шкафах, а табаком несло от самого товарища Чердынцева, начальника отдела кадров Свердловской спецплощадки. Тут хоть волком вой, хоть грызи чего-нибудь, а от ледерина никуда не денешься, от табака, впрочем, тоже. Если не курить, так это вообще черт знает что тогда будет…
Под тяжелый вздох, недокуренная папироса, сминаясь, вошла в пепельницу, где лежал уже с десяток истерзанных зубами подружек, а товарищ Чердынцев ухватился за голову и пару раз тряхнул себя за волосы.
Голова пухла от забот — новые цели требовали новых людей, а где их брать? Свердловск это вам не Москва все-таки и не Ленинград. И даже не Киев с Харьковом. Университетов нет, одни заводы. А люди были нужны сразу во всех местах и, причем, одновременно. И везде — в первую очередь…
Он зло ощерился. Это хулиганья и гопников везде хватает, а нужных людей раз два и обчелся.
А только что делать? Надо искать, надо находить… Для того он и поставлен! Растет страна, развивается… Не простым путем идет, в окружении империалистов. Везде специалисты нужны. Только вот не нарожали еще бабы специалистов-то. Пролетариат, конечно, класс передовой, но ведь и инженеры нужны!
Нет, нет людей… Потому и приходится и рабфаковцев зеленых к делу допускать и старых спецов, до кого руки дотянутся.
А они разные, спецы-то — кто не умеет, а кто может и умеет, да у него на Советскую власть оскомина на всю оставшуюся жизнь. Такого только допусти, он так на спецобъекте наслесарничает…
Все-таки не выдержав, дотянулся до папиросной коробки. Автоматическим движением смял мундштук «гармошкой» и зубами сжал бумажную гильзу.