Он шел на пару шагов впереди и оттого первым увидел следы.
— А на счет людей ты ошибся…
Отпечатки босых ног вели на другой конец пляжа. Там песок не сливался с морем или небом.
Желтый и синий цвета отделяли друг от друга черные черточки… Бревна? Нет, лодки!
Не добротные шлюпки белых людей, из струганных хорошим рубанком досок, а какие-то тощие, остроносые челноки, строенные даже не топором, а ножом и камнем. Рядом с ними стояли лодочники худые и черные. Аборигены сжимали в руках то ли копья, то ли остроги. Что-то вроде кусков кожи закрывало их чресла, и этим все признаки цивилизации исчерпывались.
Один из них, стоявший наособицу, обряженный побогаче других — кроме повязки у него на шее висели простенькие бусы, и скомандовал что-то. Хозяева песчаного пляжа, выставив остроги, стали медленно подходить.
Космонавты смотрели на осторожно обступающих их дикарей. Темные курчавые волосы, приплюснутые носы, немного вывороченные губы. За спинами дикарей размахивали кронами пальмы. Вид у них был совершенно африканский.
— Африка?
— Бледноваты они для негров-то…
— А пальмы?
— Да кто его знает пальмы это или фикусы…
— Пальмы, пальмы…
— Много ты их видел…
— Достаточно.
Деготь покосился, но ничего не сказал. Про путешествие товарища по Африке он знал. Без подробностей, разумеется. Он шагнул вперед, заставив голышей вздрогнув, отступить на шаг.
— Вы говорите по-английски?
Молчание. Настороженные взгляды.
— По-французски?
Они подступали все ближе и ближе вовсе не расположенные разговаривать.
— Чудак-человек. Дикари ведь… Ты б их на языке родных осин спросил… — негромко посоветовал Малюков, шаря взглядом по пляжу. Вокруг них был только песок. Ни камня, ни палки… Не нравился ему тот, что стоял третьим. Если он не людоед, то грош цена его, федосееву, классовому чутью.
Людоедское лицо дернулось, словно его шилом ткнули. Он растолкал соплеменников и вышел в первый ряд. Лысая голова наклонилась, словно он хотел расслышать что-то, ускользнувшее от его понимания. Тот, что топтался сзади, вопросительно крикнул.
— Чего он?
Вместо глупого ответа Дёготь раздельно, словно со слабоумным разговаривал, спросил его.
— Вы, папаша, по-русски понимаете?
Дикарь воздел руки к небу.
— Господа!? Товарищи!?
Это был крик, восклицание, но в нем чувствовалось не только торжество, но и вопрос.
— Товарищи! — автоматически выбрал Владимир Иванович.
Они ничего не поняли, зато для хозяев всё стало ясно в один момент. Ребята с копьями натянули на лица свои самые праздничные улыбки и превратились из людоедов в бедных гостеприимных рыбаков, классовым чутьём отлично разбирающихся в том, где тут эксплуататоры, а где — свои.
Весело загомонив, темнокожие хозяева подхватили пришельцев под руки и потащили через песок, через кусты.