– Куда мы теперь? В Москву?
И с облегчением услышал.
– Конечно. Только сперва одно дело сделаем. Надо ваш аппарат назад в СССР вернуть.
Эта новость сразу сделала профессора серьезным.
– Аппарат? Его угнали?
Он поднял брови.
– Это невозможно…
– Возможно, – с переднего сидения ввязался в разговор Дёготь. – Все возможно. Ежели умеючи взяться, да все спланировать…
– Кто? – сурово спросил профессор. – Кто этот мерзавец?
Дёготь быстро переглянулся с Федосеем. По лицам пробежали отблески электрической рекламы.
– Вы этого человека, профессор, не особенно ругайте, – сказал водитель. – У угонщика, считайте, и вины-то настоящей нет.
– Как это нет? – всплеснул руками немец. – Это же кража! Взять чужое…
– Он не ведал, что творил.
– Да и особенно чужим это не назовешь.
– Кто он?
– Да не «он», а вы. Вы, профессор…
Несколько секунд Ульрих Федорович смотрел, никак не меняясь в лице, а потом уголки губ слегка опустились вниз.
– Стыдно, товарищ Малюков! Стыдно вам должно быть. Пусть я и болен и, возможно, что-то не помню…
Деготь самым серьезным тоном перебил его.
– Да какие тут шутки? Вы, профессор, в гипноз верите?
– Нет! – жестко и обиженно ответил немец.
– Ну и напрасно… – бросил Дёготь. – Сейчас я вашу память немного проверю. Помните, как мы из Германии в СССР добирались?
– Помню.
– Все помните? И дирижабль, и ту старую норвежскую калошу, что утопла, чуть-чуть нас с собой не прихватив?
Профессор кивнул.
– А людей, что на Федосея напали, когда он ваше яйцо обкатывал?
Еще один кивок.
– Так вот люди, которые за всем этим стояли…
Коминтерновец на мгновение замялся, подбирая формулировку.
– Эти люди вам, профессор, мозги гипнозом засрали, извините, конечно, за грубое выражение. Задурили, задурманили и в Париж увезли. Точнее, это вы в загипнотизированном состоянии их в Париж увезли на «Пролетарии».