Из дула вылетел разноцветный фонтан искр, струи бело-желтого огня, а грохот выстрела словно выключил звук. Стало тихо, и в этой тишине на арену сверху спустился ящик, опутанный цепями. Вездесущие униформисты в момент сняли железо, и оттуда вышли оба героя.
– Плохих чудес не бывает! – убежденно повторил мсье Форитир…
Французская Республика. Париж
Июль 1930 года
Аполлинарий Петрович опустил руки и медленно откинулся в кресло. Мягкая плюшевая спинка со вздохом приняла в себя спину врача. Владимир Валентинович, увидев, как в один миг по лицу доктора пробежала целая гамма чувств – от осознания радости собственной правоты до горького сожаления о её последствиях, в секунду охрипшим голосом спросил:
– Что?
Стало так тихо, что сквозь пол и закрытые стены в номер пробился какой-то опереточный мотивчик. Французы гуляли, спеша урвать свою долю счастья перед маячившей в дверях войной.
– Плохо, Владимир Валентинович. Все плохо. Вы теперь ходячая адская машина.
– Что? – повторил профессор. Не столько слова, сколько полный безнадежности тон коллеги потрясли его. – Объясните, наконец, толком…
– Они-таки добрались до вас.
– Как? Когда?
Профессор хотел сдержаться, но у него не получилось. Голос невольно дрогнул. Доктор пожал плечами.
– Видимо, в цирке или по дороге туда.
Видя сдержанность товарища, он взял себя в руки.
– Это приговор?
– Да… Почти.
Владимир Валентинович ухватился за это «почти» как за соломину, но врач и её вырвал из профессорских рук.
– Я смог только ослабить действие внушения.
Господин Кравченко, ухватившись за голову, стиснул её, словно хотел то ли оторвать, то ли, напротив, прижать покрепче, чтоб не потерялась. То, что он испытывал, было сродни страху смерти. Владимир Валентинович помнил, что значит обрести себя, но это значило и то, что он помнил, что значит потерять себя, потерять свои мысли, свою индивидуальность, своё «я».
Врач содрогнулся, представив себе глубину и черноту мыслей товарища.
– Ничего, ничего, профессор! – ободрил он его. – Все не так страшно. Через какое-то время вы вновь из профессора Вохербрума станете профессором Кравченко. Из немца – русским.
– Через какое время? – так и не подняв голову, спросил профессор. Доктор вновь пожал плечами. Профессор не увидел – почувствовал ответ.
– А совсем снять это?…
– Нет. Не смогу. С их стороны с вами работал очень сильный специалист. Опасно…
Профессор ухватил доктора за рукав.
– Попробуйте, доктор! Рискните!
– Нет! – неожиданно твердо ответил врач. – Это может свести вас с ума. Нет! Риск слишком велик!
Он машинально перехватил ладонь профессора и, поглаживая её, заговорил:
– Я не знаю, когда начнет действовать их внушение, но вам нечего опасаться. Мы дождемся князя и завтра же утром уедем из Парижа. Мы, вы, я, князь, наши друзья, вместе переживем эту неприятность там, где нас никто не найдет. Нам нужно только дождаться утра…
…Три часа спустя перед гостиницей остановился автомобиль, и из окна высунулось медное жерло горна.
– Давай!