Гаврила, кое-как покрутившись, направил кулак на стену рядом с ним. Встав на цыпочки, Ирина сумела дотянуться до его кулака и ударила…
Волшебство не подвело!
Грянувший удар разнесся по подземелью. Полетела каменная крошка, поднялась пыль и словно плотным полотном накрыла людей.
— Еще!
Снова грохот и шорох осыпающегося камня.
— Ага!
Громыхающий цепью Исин выскочил из пыльной тучи, подскочил к Гавриле и, зацепившись за бронзовый крюк все силой, всем весом потянул его на себя. Гаврила заревел и, словно испугавшись рева, крюк хрустнул и выскочил из стены…
— Теперь — всё…
Гаврила сам раскачал второй крюк, вырвал его. Из стены посыпались мелкие камни. Ирина чихнула.
— Я уже знаю, как им нагажу, — довольным голосом сказал киевлянин, в предвкушении мести покачивая головой. — Ох, я им и нагажу… Ну, тем кого мы тут «на развод» оставим…
Он даже прижмурился. Мгновение улыбка блуждала по лицу, и он вновь стал серьезным.
— Пошли за Анной…
Дверь хорошего дерева, окованная бронзой, преграждала дорогу, но Гаврилу остановить не смогла, как не пыжилась. От удара петли отлетели в одну сторону, полосы металла в другую и пленники вышли в какую-то каменную нору.
— Я сейчас, — пробормотал Избор и нырнул в дверь напротив. Глядя на него и Исин заглянул в следующую.
Мгновение спустя хазарин высунул голову.
— Гляньте-ка, что тут…
Там оказалось их ждало настоящее богатство. Все, что с них сняли, лежало на каменном полу кучей, не разобранное, словно ждущее своих хозяев.
— Ну, что смотрим… Берем. Не чужое — свое…
Избор быстро приводил себя в порядок, недовольно потряхивая головой. Гаврила смотрел на него с неодобрением.
— Что ты все головой трясешь?
— Не понимаю. Не так все должно делаться.
— Объясни.
— Не бывает так — застенок и через дверь — куча наших же отобранных ими вещей. Не бывает. Ловушка это…
— А я тебе объясню, — возразил Гаврила — По стенам глянь.
— Ну?
— Такие же крючья, что и у нас. Это узилище. Не успели они.
— Видно торопились куда-то, — подал голос хазарин.
Масленников кивнул.
— И я даже догадываюсь куда….
— Анна! — сказала Ирина, прижав ладошки к щекам. Гаврила улыбнулся, ей как ребенку-несмышленышу — ласково и утешительно.