— Живой?
— Жи…вой… — ответил Гаврила. Он ещё не видел, кому отвечал — глаза слезились. — Ты кто?
— Я Василий Банишев сын, по прозвищу Баниш-Законник… А ты?
— А я — Гаврила Масленников.
Гаврила проморгался. Уксус стёк с него, но нос и горло першило от резкого запаха. Спаситель кривил губы, сплюнул под ноги. Страха в нём не было — только злость. Журавлевец вновь ощутил себя мокрым и грязным.
— Пахнет? — с вызовом спросил он. Василий помахал ладонью перед лицом, разгоняя воздух.
— Если б пахло, то слова бы не сказал… Тут, брат, воняет…
Гаврила спорить не стал — со спасителем особенно не поспоришь. Лицо — глаза, губы, нос — горели и он не чувствовал ничего кроме желания найти бочку с водой и забраться туда. С головой.
— Одного тебя тут волохали?
Вспомнив о Игнациусе, Гаврила повернулся, чтоб посмотреть, что с ним стало.
— Товарищ мой тут был…
В лунном свете видно было только одного разбойника, да развалины, да две ямины, прямо посреди дороги.
— Ну и где твой товарищ? — спросил Баниш-Законник оглянувшись. — Нет тут твоего товарища…
На улице и впрямь остались только они, да оглушённый богатырской рукавицей злодей. Богатырь подобрал её и сунул за пояс.
— Может, разбойники увели? — неуверенно предложил Гаврила. Не мог же товарищ и в самом деле просто пропасть. Богатырь отрицательно покачал головой.
— Да нет. Не до него им было. Они вон своего бросили — что им твой-то товарищ?
Масленников беспомощно оглянулся.
— Может в яме? Он как раз в той стороне стоял…
Спаситель прошёлся по улице, посидел над ямами, покачал головой.
— Пусто…
Гаврила молчал, не зная что делать — то ли радоваться неожиданному избавлению, то ли искать пропавшего товарища. Его спаситель понимал в этом куда больше чем сам он.
— Либо твой друг разбойник, что плохо, либо колдун, что ещё хуже… А может быть и трус. Это вообще никуда не годится…
Глава 15
Бочки с водой Гаврила так и не нашёл. В Киеве их отчего-то предпочитали ставить во дворах, за заборами и собаками, а потому, расставшись со своим спасителем, пришлось ему идти к реке, что текла мимо квартала кожевников. Выбрав место за кустами княженики, он вымылся сам, отполоскал волчевку и портки. От одежды несло так, что её впору было выбрасывать, но волчевку, подарил сам князь — как такую выбросишь, а портки… Он вздохнул, но вздыхай, не вздыхай — без порток по городу особо не находишься.
Взгляд его упал на мешок.
В мешке, разве пошарить?
За блестящей под луной кожей могло скрываться всё, что угодно — от бутыли с живой водой до портков, с карманами полными золота.
Мысль о портках мелькнула и сгинула. Не станет такой колдун, как Митридан с портками возиться, пусть даже. Живая вода это ещё куда ни шло, кабы только не хуже чего внутри пряталось, вроде тех его облаков с глазами… Гаврила передёрнул плечами, вспомнив испытанный четыре дня назад ужас.
Вроде как сама собой всплыла в памяти ещё одна картинка — выбитые ворота на княжеском дворе и бегущие следом дружинники. Он запоздало удивился, словно случилось всё это не с ним, а с кем-то другим и вдруг подумал о том, что случилось бы не зайди он к колдуну.
«Помог, называется,» — зло подумал Гаврила. Он уже готов был обидеться на весь мир, но вместо этого ещё сильнее разозлился. Злость дала силу. Погладив мешок, как погладил бы приблудную собаку, он пробормотал сквозь зубы: