Про деда он врал, конечно. Сам ведь сшил перчатку лет четыреста назад из кожи халдейского мага Эхонта. Скверный был маг и скверный человек, но вот как в жизни бывает — человек скверный, а кожа у него добрая — сносу нет. Крепкая кожа. Вон сколько служит!
Пальцы нестрашно повисли над крышей и стали тихонько сжиматься в кулак.
— Там кто-то есть! — сказал Гаврила.
Игнациус, не спускавший взгляд с двери повторил.
— Конечно, есть…
Маг не сообразил, что Гаврила смотрит не вперёд, а назад. В этот момент он вообще не думал о Гавриле. Варвар сделал свою работу и уцелел. Его счастье. Теперь только бы не помешал. И поэтому Игнациус говорил, чтоб занять его уши и дать отвлечь себя глупыми вопросами.
— Как не быть…
Крыша дома вздрогнула, словно по соломе промчался порыв ветра. Игнациусу показалось, что крытые соломой брёвна ощутили угрожающую им силу и испугались.
— Это быстро, — сказал Игнациус. — Заскучать не успеешь. Раз-два и…
Он свёл пальцы. В тишине отчётливо хрустнуло. Солома смялась, из стен с треском начали выпадать брёвна. Маг быстро, словно комара ловил или муху, передвинул руку в сторону и… Крепко тут строили.
Дом прогнулся, но устоял.
Игнациус сжал пальцы покрепче. Дом охнул, словно живой и стал обрушиваться внутрь — крошились брёвна, завертелась по ветру солома, всполошились и заорали соседские куры. Маг усмехнулся. Где-то там, за падающими брёвнами перепуганным петушком метался Митридан. Он не видел его, но знал, что это именно так. Не могло быть по-другому.
Дерево захрустело, стены раскатились отдельными брёвнами. Сжатые в щепоть пальцы поднялись над развалинами, и тут же незримая сила подняла брёвна и встопорщила их над землёй. Маг сдвинул пальцы, и брёвна брызнули щепками.
Гаврила, с беспокойством смотревший в темноту, откуда они сами пришли, дёрнулся, чтоб обернуться на треск, тут из темноты начали появляться люди, и ему стало не до треска.
С замершим сердцем он считал выходивших из темноты, страх колыхнулся в нём словно поганое болото и вдруг начал подниматься, чтоб затопить всё его естество. Он не мог крикнуть — страх перехватил горло, но это даже не пришло в голову.
— Вот он! — сказал один из них, что держал в руках деревянную бадью. — Вон стоит. И мешок… Всё как говорили.
Гаврила подумал, было, что надо бы мешок поближе придвинуть, но страх уже сковал руки и ноги. Голос из темноты спросил:
— Помнишь, что делать нужно?
Тот хмыкнул.
— Помню…
Лёгким скользящим шагом, держа бадью чуть на отлёте, киевлянин в два шага добежал до стоявшего столбом Масленникова и опрокинул её на него. От неожиданности Гаврила вскрикнул. Может быть, он сказал и побольше, но волна густого острого запаха заставила его закрыть рот. Глаза защипало. Он упал на землю и кашлял, словно больная лошадь. В одно мгновение одежда стала грязной и липкой, а сам он превратился в в что-то похожее на шевелящуюся кучу отбросов…
…Чужая сила возникла рядом с магом неожиданно, словно подкралась и теперь навалилась на плечи. Игнациус повернулся, почувствовав её, но слишком уж он увлёкся, перетирая в труху неподатливое дерево. Враг обрушил на него магический удар оглушающей силы. Маг попытался повернуться, но чужая сила сковала его, и он почувствовал себя вмороженным в лёд. Мелькнула только мысль. «Обманул!». Он отбросил её — сейчас нужно было спасать жизнь, а не переживать по мелочам.
Не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, он шевельнул бровью, ограждая себя от незримого напора. Сила, только что грозившая смять его, размазать по земле, ослабла, но он и её едва сдерживал.
…Бобырь смотрел на ползающего по земле человека и не мог найти в нём ничего страшного. Разбойник пожал плечами — и чего это колдун так его боялся? Он уже понял, с кем дело имеет, и не больно, а так, для острастки, пнул того ногой под рёбра.
— Мешок сам отдашь? Или тебя уговаривать придётся?
Мужик не молчал, но и не говорил — кашлял, тряс головой, тёр руками слезившиеся от густого запаха глаза, но не сопротивлялся…
Ожидая одобрения, он посмотрел на атамана. А тому было не до него…
Босяг смотрел, как волхвы ломают друг друга.
Забавное было зрелище — не каждый день такое увидишь. Оба стояли неподвижно, в полуоборот друг к другу, но воздух вокруг светился и потрескивал, рождая маленькие молнии.
Он вовремя вспомнил, что получил деньги вовсе не за то, что посмотрит на творящиеся тут чудеса, и повернулся к Бобырю.