Лилиан сжала нож и двинулась вперед. Альва вскрикнула от испуга.
Весь мир застыл перед глазами Ганса. Доли секунды превратились в вечность, которая ушла на то, чтобы детально оценить сложившуюся ситуацию. «Альва прикрывает лицо, у неё нет шансов». Лилиан пригнулась и собирается броситься на неё и пырнуть ножом в рывке. У неё нет шансов, — повторно рассудил он, — секунда, не больше, вот сколько у нас есть». Времени на мораль и совесть больше не было. Воздух стал густым и склизким.
Озверевшая Лилиан кинулась вперед. Её еще секунду назад потерянный взгляд запылал, губы скривились в перекошенной улыбке. В глазах Альвы, напротив, поселился страх и осознание неизбежной кончины. Сумасшедшая преодолела два метра, после чего неожиданно согнулась пополам. В воздухе повис звук выстрела. Альва, не веря, что спасена, застыла на месте. Все свидетели этого события стали оглядываться по сторонам, выискивая стрелка. Их взгляды остановились на Гансе Шнайдере, который и сам превратился в мраморную статую после выстрела.
В правой руке его был стиснут револьвер, от которого отходило маленькое и легкое облачко дыма, казалось, оно физически не способно быть предвестником убийства. Бесконечно долгая секунда минула, Ганс сделал шаг вперед и бросил оружие на землю. Он поволочил свинцовые ноги по земле в сторону Лилиан. Казалось, вот-вот и он сам рухнет замертво.
Девушка выпрямилась. Правой рукой она держалась за живот, меж пальцами сочилась кровь. Лилиан и Ганс на секунду пересеклись взглядами. Шнайдеру казалось, что глаза его подруги стали такими же чистыми как прежде. Однако мимолетный просвет окончился. Безумная улыбка вновь застыла на лице девчонки.
— Достал меня. Сукин ты сын, Ганс, — просмеялась она, после чего отхаркнула кровью, — из-за тебя помирать теперь. Забавно.
— Лилиан, — единственное, что он смог выдавить из себя в ответ. Он стоял всего в паре шагов от неё.
— И ради кого? Ради этой крашенной шлюхи! Она не стоит твоих усилий, — она шаталась, нож выпал из её руки, — поздравляю, победитель.
Она пошла к нему, направив вперед себя руки. Ганс перехватил их. Ладонь в ладонь. Он почувствовал её кровь. Темные волосы Лилиан спадали на глаза.
— Но ты же поможешь старой подруге перед её смертью? Дашь повеселиться? — разум окончательно покинул девушку, — Видишь, там идет ребенок, можно я его изобью? — она начала валиться набок, Ганс помог сохранить равновесие.
— Лилиан!
— А там собачка. Давай я вырву ей позвоночник?
— Лилиан, вернись к нам, верни свой разум, хотя бы сейчас, — Он сильнее сжал её руки.
— Так и знала, — с горечью ответила она, после чего резко подняла голову, — Тряпка! Баба! Архидевственник! — и упала прямо к нему в руки.
Все было кончено. Ганс полулежал на земле, обнимая Лилиан и качаясь от ужаса и боли. Кто-то подошел к нему сзади.
— Сожалею о вашей потере.
Ганс поднял полные боли и раскаяния глаза и увидел старика Теодора. Тот вручил ему свою визитную карточку с инициалами «Т.О.Д». Ганс не мог даже читать в этот момент. Мозг его кипел. «Как это случилось?! Как я мог, зачем? Почему я попал в живот? Это самая страшная рана. Её ведь теперь не спасти». Он припал лицом к лицу подруги детства, единственного человека, которого Ганс мог бы назвать любимым.
Те, кто знали Лилиан Рае и Ганс Шнайдера понимали, что последующий его запой и хроническая депрессия были вызваны именно последним кошмарным происшествием. На суде его оправдали благодаря показанием свидетелей, хотя сам он свою вину признал. Августа Рае, отца Лилиан так и не успели выпустить, он умер в тюрьме. Поговаривают, что его добило известие о смерти дочери. Старое сердце не выдержало.
В Городе в тот день произошло две ужасных смерти, погибли Кристиан Од, электрик, и юная выдающаяся студентка Лилиан Рае. Однако никто не придал внимания кончине двух людей. Этот день вошел в историю, как день начала кровавой чумы: первый заболевший в городе стал вестником дальнейшей эпидемии.
Глава электрооккультистов, Ирокез, заявлял, что Город обречен. Причем гибель ему несла не чума, а древний дух «Пожиратель личности», из-за которого якобы город начал деградировать на глазах.
Но город жил. Это был древний титан, который не видел смертей и страданий подобно тому, как организм не видит гибель клеток. Поколения меняются, а город стоит, меняется. Но здание Иггдрасиля так и возвышалось над ним, хотя власть менялась еще много раз после тех лет: Даврон ошибся, они не успели сесть на воздушные шары, чума дотянулась и до них. Сам же герр Т.О.Д, казалось имел иммунитет к чуме. Ну это логично, как может умереть тот, кто превратил смерть в бизнес и искусство?
Бессонные ночи
1 ночь
Не успел, не добежал. Буквально пару секунд не хватило. Вот так, теперь замерзну насмерть. А вокруг дома, там тепло, но мне нельзя, спешу. Ветер отгибает проржавевшие листы остановки, а затем врезается в плоть, заставляя кости внутри дрожать. Не так я бы хотел умереть. В такой смерти нет ничего интересного. Но я стою и замерзаю на тёмной остановке.
Ниже по течению Города искусственными огнями сияет гигант — Иггдрасиль, наш венец, наша гордость. Древо мира, воплощённое в небоскребе. В зеленом свете дирижабли, кружащие вокруг него, предстают широкой кроною. Даже само небо в центре города светиться зеленым светом. Если бы я сказал человеку прошлого, что в будущем небо будет светиться по ночам, да еще и зеленым, то меня бы приняли за сумасшедшего. Тем не менее, сейчас окрашенное ночное небо стало обыденностью. Свет придает Иггдрасилю некую необъятность.
А я тут, маленький, тонкий стебель, который от холода хочет кусаться. И умудрился же я на пару секунд опоздать на прошлый трамвай! Справа от меня стоит женщина на полторы головы выше меня в длинной пушистой шубе. Хочется с головой зарыться в неё и просто посидеть там, в тепле. Гоню от себя эту мысль. Из тьмы подворотни засверкали хищные кошачьи глаза нового трамвая. Людей внутри мало, большая часть уехала на прошлом. Хоть что-то радует, там бы пришлось ужиматься до такой степени, что под давлением тело бы превратилось в уголь, а он в свою очередь — в алмаз. Грохоча, трамвай двинулся в путь.
Станция, остановка, станция. Остановка затянулась. Вижу, машинистка вышла куда-то наружу. Подхожу к ней:
— Почему мы остановились, что случилось?
— Впереди авария, — ответила машинистка, — там полиция, зафиксируют все и уедут. Подождите.
— А долго?