Обнаженные статуи, толстые гладиаторы и боевые слоны. Необычные истории о жизни в Древней Греции и Риме: читать начало книги онлайн

Некоторые жители приносили жертвы богам от собственного имени, предлагая что угодно – от скромных медовых лепешек до коров. Они также принимали участие в общинных жертвоприношениях, когда десятки или даже сотни животных могли быть убиты ради всеобщего благополучия. Эти скрупулезно исполняемые ритуалы всегда являлись ядром древней религии. Ни у греков, ни у римлян никогда не существовало канона священных текстов, касты жрецов или свода моральных правил. По сути, ни у тех, ни у других вообще не было по-настоящему цельной религии, поскольку каждый город и деревня хранили уникальные традиции почитания богов. Пестрое разнообразие уравновешивалось несколькими едиными чертами: общим пантеоном, в центре которого были олимпийцы, некоторыми известными святилищами и оракулами, а также обширной и беспорядочной коллекцией историй о богах, то есть мифов.

«Илиада» и «Одиссея», первые произведения греческой литературы, были написаны в VIII веке до нашей эры. К тому времени уже появились все известные нам персонажи: пантеон богов во главе с Зевсом, неопределенная плеяда низших божеств и множество смертных героев, обладающих сверхчеловеческими способностями. Древние авторы предполагали, что действие мифов происходило примерно за тысячу лет до времени написания – между 1500 и 1200 годами до нашей эры по нынешнему летоисчислению. Однако было понятно, что выдуманное прошлое качественно отличалось от настоящего: люди были выше и сильнее, по пустыне бродили ужасающие чудовища, а боги достаточно свободно вращались в обществе людей (во многих смыслах)[254].

Двенадцать олимпийских богов. Слева направо: Гестия, Гермес, Афродита, Арес, Деметра, Гефест, Гера, Посейдон, Афина, Зевс, Артемида и Аполлон. Каждый изображен со своими атрибутами. Гера, например, несет скипетр, Посейдон – трезубец, а Зевс – молнию. Рельеф римской эпохи из Тарента, изображающий шествие олимпийцев, хранится в Художественном музее Уолтерса. Общественное достояние

В культурном плане греческие мифы выполняли множество функций. Одни объясняли природные явления. Другие описывали происхождение религиозных ритуалов. В третьих обосновывались социальные институты, выдвигались территориальные претензии или утверждались этические принципы. Лишь немногие сказания преследовали какую-то одну цель. Большинство из них являлись простыми историями, не больше и не меньше, – хорошо знакомыми и почти бесконечно изменчивыми, рассказанными и переиначенными, интерпретированными и переосмысленными. Хотя литературные изложения отдельных мифов приобрели некоторую определенность, ни одна версия так и не стала окончательной.

Верили ли сами греки и римляне в мифы? Как и следовало ожидать, простого ответа нет. Нам почти ничего не известно о том, что думало неграмотное большинство. По крайней мере, представители элиты были склонны считать, что простые люди воспринимают сочинения буквально. Один автор, профессиональный толкователь снов, заметил, что большинство людей верят в истории о богах и героях и поэтому склонны видеть сны о них. Другой писатель утверждал, что жившие неподалеку от его дома крестьяне считали Агамемнона, мифического греческого военачальника в Трое, правившим в то время римским императором[255]. Если не считать всего остального, мифы, безусловно, формировали представления о богах и, возможно, описывая их как знакомых и доступных, обладали подлинной народной привлекательностью[256].

Нам лучше известно, что думала о мифах элита общества. Большинство образованных греков и римлян признавали существование богов, одобряли исполнение традиционных религиозных ритуалов и были знакомы с каноническими сказаниями. Однако уже в VI веке до нашей эры некоторые греческие философы и представители интеллигенции начали критиковать традиционные предания. Некоторые из наиболее радикальных мыслителей античной эпохи полагали, что мифы представляют собой полузабытые эпизоды из древней истории, а боги – это неверно запомнившиеся человеческие правители. Другие предполагали, что боги и сказания были придуманы в далеком прошлом как инструмент политического контроля. Платон называл мифы губительными и неподходящими для детей. Аристотель отвергал их, как «опиум» для широких масс. Более поздние философы были настроены столь же критически. Эпикурейцы отрицали предания как порождение человеческого невежества и страха. Их соперники стоики переосмыслили мифы как аллегории[257][258].

В начале своей истории римляне уподобили богов и мифы греческим. Однако римская элита, похоже, рассматривала знание греческого мифа в основном как вопрос культурной грамотности. Многие из них благожелательно относились к преобладающим философским подходам к мифу. Например, стоик Марк Аврелий в «Медитациях» изобразил богов аллегорически, отождествляя Зевса с природой. Его современник, сатирик Лукиан, написал несколько трактатов, высмеивающих мифы, в том числе один, в котором боги в ужасе наблюдают за тем, как эпикурейский философ опровергает их существование[259].

В позднеантичных интерпретациях мифов аллегории углублялись, а демоны множились. Неоплатонизм, доминирующая философская школа той эпохи, создал теорию множества уровней демонов (включая олимпийских богов), распределенных между человечеством и неким высшим существом. В этих условиях предания, как правило, понимались как тщательно продуманные аллегории. Один философ даже написал свобеобразный языческий катехизис, где настаивал на том, что традиционные мифы были божественными, поскольку представляли богов и их дары человечеству. Правда, он поспешил добавить, что их нельзя воспринимать буквально[261].

Раннехристианские авторы заимствовали языческие стратегии для нападок на мифы. Некоторые выдвигали аргумент, что боги были демонами, утверждая, что их послал Сатана, чтобы увести человечество от истины. Другие авторы воскресили рационалистическое утверждение, что боги и мифы представляют собой смутные воспоминания древних человеческих правителей. Третьи просто призывали христиан читать мифы как литературу и сосредоточиться на их нравственных уроках[262].

В заключение полезно задать закономерный вопрос: верили ли греки и римляне, что боги действительно живут на горе Олимп?

Олимп – самая высокая вершина в Греции, достигающая высоты в 9570 футов (около 3000 м) – была тесно связана с богами. Сама гора всегда являлась метафорой – иногда она описывалась как физическое место, иногда использовалась как синоним небес. Эта двойственная концепция Олимпа, которую мы обнаруживаем уже у Гомера, сохранялась для всей греческой (и в итоге латинской) литературы[263].

Большинство представителей образованной элиты считали, что боги находятся везде, нигде или очень далеко[264]. Правда, Олимп продолжал считаться особым местом. Около 300 года до нашей эры на одной из нижних его вершин был установлен алтарь. Здесь примерно в миле от верхней точки в течение почти тысячелетия поклоняющиеся приносили жертвы Зевсу. С такого расстояния было видно, что на вершине нет золоченых дворцов и греющихся на солнце божеств. Однако описания алтаря подчеркивают потусторонность обстановки (утверждается, что ветер и дождь обходили его стороной) и позволяют предположить, что по крайней мере некоторые греки и римляне продолжали верить в божественное присутствие на священной горе[265].

Как и любой другой аспект греко-римского мифа, идея физического присутствия богов на Олимпе подвергалась сомнениям, обсуждалась и добросовестно эксплуатировалась в искусстве и литературе на протяжении веков. По всей вероятности, тех, кто искренне верил, что именно так оно и было на самом деле, оказалось мало. Однако многие, а возможно, и большинство, считали, что подобная идея проливает пусть и слабый свет на природу божественного. В конце концов, богов познать трудно, а мифы могут многое рассказать.

18

Верили ли они в призраков, монстров и (или) инопланетян?

Когда-то давным-давно один философ арендовал дом с привидениями. Причины им двигали вполне житейские: арендная плата оказалась достаточно разумной. Кроме того, ему также нужно было кое-что доказать. Этот человек, видите ли, не верил в призраков. По его мнению, мертвые – мертвы, а утверждения об обратном – полная и неимоверная чушь. Умному и проницательному (каким он, несомненно, являлся) ученому нечего бояться, кроме самого страха. Поэтому одним солнечным днем он переступил порог нового дома, устроился в пыльной комнате за письменным столом и принялся сочинять трактат, достаточно утонченный, чтобы уберечь разум от выдумывания всяких ужасов. Вскоре, как и планировалось, мужчина погрузился в работу.

В укромных уголках сгустились тени. В сумрачных рощах защебетали первые ночные птицы. Наконец философ обнаружил, что стол почти не разглядеть, встряхнулся и зажег лампу. И тут, когда он снова погрузился в безмятежное море мыслей, ему почудилось, что вдалеке слышен какой-то звук – вроде скрежетания, будто железо трется о камень. Тряхнув головой, ученый вернулся к работе.

Лампа на столе светила ярко, а перо с привычным скрипом царапало измятый пергамент. Какой же он глупец – бывает же, почудится невесть что. Постойте-ка! Вот опять! Шум все ближе. Теперь уже не ошибешься: цепи, массивные чугунные оковы со зловещим скрежетом тянутся по полу соседнего коридора. Рука со скользившим по странице пером задрожала, но философ продолжил писать. На мгновение все стихло. Затем снова раздался лязг цепей. На этот раз звук переместился внутрь комнаты.

Скелеты в царстве мертвых. Репродукция XIX века одного из кубков, найденных в Боскореале, хранящегося в музее Wellcome Collection[266]. Общественное достояние

Словно в оцепенении, автор отложил перо и поднял голову. Перед собой он увидел призрака – высохшего полупрозрачного старика с закованными в призрачные цепи руками и ногами. Дух взглянул на философа бездонными глазами. Затем, подняв бесформенную руку, словно поманил за собой, медленно уплывая из комнаты. После недолгого колебания мужчина последовал за ним.

Призрак скользил в пространстве, светясь в потоках лунного света. В конце коридора, выходящего во двор, где мертвые деревья тянулись к небу, привидение остановилось. Мгновение оно стояло неподвижно, над его головой сияли звезды. Затем так же безмолвно дух исчез.

На следующий день философ приказал осмотреть двор. Под камнями рабочие обнаружили скелет в клубке ржавых цепей. Кости были погребены с почестями, призрака больше никто не видел, а ученый жил долго и счастливо в доме, снятом за небольшие деньги. По крайней мере, так гласит легенда[267].

В любом случае очевидно, что духи умерших не считались полностью оторванными от земной жизни. И греки, и римляне полагали, что мертвые способны оценить подношения, оставленные на их могилах, и что благоразумно поддерживать души усопших в благостном состоянии. Греки верили, что некоторые из них обладают силой, чтобы помогать или губить целые общины, и необходимо задабривать их особыми жертвоприношениями. Римляне чаще оставляли подношения в домашних святилищах, добиваясь благосклонности почивших, и молились об их благословении во время личных и государственных потрясений.

Однако не всех духов удавалось задобрить. Какие-то из них, не сумев или не захотев перейти в загробный мир, бродили по земле злобными призраками. Души тех, кто умер молодым, оставались среди живых, ожесточенные своей безвременной кончиной. Те, кто погиб насильственной смертью, часто задерживались, чтобы отомстить убийцам[269]. Казненные преступники и самоубийцы скрывались на местах гибели, а тени непогребенных, которым запрещался вход в подземное царство Аида, блуждали до тех пор, пока над ними не совершали обряд похорон[270].

Одни призраки выглядели как бледные прижизненные отражения самих себя. Другие были черными, обугленными на погребальных кострах. Третьи представляли собой ожившие скелеты. Хотя привидения чаще всего казались прозрачными, их телесную сущность можно было потрогать, с ними можно было подраться или, по крайней мере в одном случае, заняться с ними страстной любовью[271]. По отношению к живым они, как правило, были настроены враждебно[272]. Некоторые просто пугали тех, с кем сталкивались. Более злобные духи вызывали у жертв приступы эпилепсии, избивали их посреди ночи, шептали им что-то на ухо, пока те не кончали жизнь самоубийством, или просто разрывали людей на куски[273]. Поэтому разумным считалось избегать мест, где водились призраки[274].

[254] О хронологии мифа см., например, Marm. Par. A1, 1–27.

[255] Эпитафия на захоронении одного римского центуриона лаконично сообщает, что он видел «обнаженных нимф». Трудно сказать, были ли те конкретные нимфы мифическими существами.

[256] Неграмотные греки и римляне знали мифы через устные традиции и искусство (например, Dio Chrys., Or. 12.44). Образы из мифов в сновидениях: Artem. 4.49. Император Агамемнон: Syn., Ep. 148. Эпитафия: Bulletin archéologique du Comité des travaux historiques et scientifiques 1928–1929, p. 94.

[257] Аллегории часто основывались на этимологии. Например, указывалось, что имя бога войны Ареса созвучно греческому слову «вред». Это дало почву для всевозможных философских рассуждений.

[258] Мало кто воспринимал мифы всерьез: например, Paus. 8.8.2–3; Plut., Mor. 1104B–1105B. Боги как человеческие цари: Euseb., Praep. evang. 2.2 (происхождение термина «эвгемеризм»). Мифы как инструмент контроля: DK 88 B25. Платон о мифах: Resp. 2.377d–79a. Аристотель: Metaph. 12.1074b.

[259] Один греческий историк утверждал, что римляне сознательно отвергли греческие мифы. (Dion. Hal., Ant. Rom. 1.18–20). О римском (элитарном) скептицизме см., например, Plin., HN 2.17. Марк Аврелий: например, Med. 4.23. Эпикурейский философ: Lucian, Iupp. Trag.

[261] Языческий катехизис: Sallustius, De diis et mundo 4.

[262] Языческие боги как демоны: например, Lactant., Div. Inst. 2.15; Sulp. Sev., V. Mart. 22. Боги как древние люди: например, August., De Civ. D. 7.27. Уроки нравственности: например, Basil, Hom. 22.

[263] Мало кто верил: например, August., Ep. 16.1. Гомеровский Олимп как гора в Северной Греции: например, Il. 14.225–30. Гомеровский Олимп как небо: например, Il. 8.19–26. Более поздние описания Олимпа: например, Ap. Rhod., Argon. 3.158–63; Sen., Herc. Oet. 1907.

[264] Каждое философское течение имело собственные идеи на данный счет. Стоики утверждали, что божественный принцип заложен во всех вещах. Платоники помещали богов среди звезд. Эпикурейцы приписывали им блаженное царство вдали от беспокойного мира людей или вообще отрицали их физическое существование.

[265] Стоики о богах: например, M. Aur., Med. 7.9. Платонисты: например, Pl., Leg. 10.899b. Эпикурейцы: например, Lucr. 5.146–47. Спокойствие на Олимпе: Solin. 8.6. ГЛАВА 18

[266] Wellcome Collection – лондонский музей, посвященный связям между медициной, жизнью и искусством. Имеет свободный вход. Открыт в 2007 году Wellcome Trust, частью которого является.

[267] Источником этого анекдота является Плин, Ep. 7.27.5–11, приукрашенный здесь большим количеством живописных деталей.

[269] Убийцы иногда принимали меры предосторожности и отрубали жертвам конечности, чтобы изуродовать их призраки.

[270] Если тело нельзя было похоронить (например, когда кто-то умирал в море), сооружали кенотаф (пустую гробницу) и трижды называли имя умершего, чтобы призвать в него блуждающую душу.

[271] Однажды молодой человек остановился в гостях в незнакомом городе. Поздно вечером в его комнате появилась красивая женщина, которую он никогда раньше не видел, прошептала, что он ей нужен, и скользнула в его постель. Мужчина не стал задавать вопросов. Женщина приходила и в последующие ночи. Каждый раз они занимались любовью. Так продолжалось некоторое время, пока хозяйка дома не узнала об этих встречах. Увидев кольцо и нагрудное украшение, оставленные таинственной незнакомкой, она разрыдалась. Вещи, сказала она изумленному юноше, принадлежали ее дочери, умершей шесть месяцев назад. На следующую ночь хозяйка и ее муж притаились в ожидании призрака, но, когда они увидели дочь, та упала на пол и обернулась истлевшим трупом.

[272] Некоторые призраки вели себя попросту безразлично. В начале III века дух Александра Македонского якобы появился на римской границе, прошел через две провинции и исчез после совершения таинственного ритуала. По всем признакам привидение со свитой оказались безупречными джентльменами и не причинили никому вреда.

[273] Согласно одной жуткой истории, призрак Ахилла, обитавший, как говорят, на одном островке в Черном море, однажды попросил проезжавшего мимо купца привезти ему женщину с троянской кровью. Когда тот выполнил просьбу, призрак поблагодарил его и быстро разорвал гостью на части.

[274] Любовь к неживой деве: Phlegon, Mir. 1. Призрак Александра: Cass. Dio 79.18.1–3. Нашептывание жертвам: Apul., Met. 9.30. Ахиллес: Philostr., Her. 56.