Обнаженные статуи, толстые гладиаторы и боевые слоны. Необычные истории о жизни в Древней Греции и Риме: читать начало книги онлайн

Некоторые греки и римляне, к ужасу большинства собратьев, настаивали на содержании в качестве домашних животных крупных змей. Известными почитателями рептилий были хладнокровный император Тиберий, а также мать Александра Македонского. Похоже, змеи были популярны среди представителей римской аристократии – представители знати носили их на плечах, позволяя скользить среди блюд на пирах[43]. Столь же нежеланными гостями считались обезьяны (вероятно, барбарийские макаки), этих животных кое-кто держал в качестве домашних питомцев: мартышки имели привычку устраивать переполох за обеденным столом[44].

Самые экзотические и впечатляющие домашние животные принадлежали римским императорам. Фаворитами считались львы. Однажды Домициан заставил сенатора, к которому испытывал неприязнь, сразиться с самым свирепым из домашних львов (к несчастью для императора, политик оказался искусным охотником и победил хищника). Каракаллу всегда сопровождал лев по кличке Скимитар – правитель ласкал его, как бондовский злодей, восседая на троне. Один из его преемников любил в шутку выпускать стаю прирученных и безобидных львов к ничего не подозревающим гостям вечеринки[45]. Другими любимчиками императоров были медведи. Валентиниан I содержал медведиц-людоедок по кличкам Златогривая и Невинность, живших в клетке возле его спальни и сытно питавшихся, – в их рационе значились политические заключенные. Известно, что его предшественник, придерживавшийся таких же взглядов, вносил разнообразие в вечеринки, выталкивая мужчин к домашним хищникам[46]. Некоторые императоры организовывали в дворцах целые зоопарки. Нерон позволял стадам прирученных и диких зверей бродить по территории Золотого дома, а император более поздней эпохи, как говорят, владел слонами, лосями, львами, леопардами, тиграми, жирафами, гиенами, бегемотами и носорогом-одиночкой[47].

Валентиниан питал к одной из медведиц столь нежные чувства, что не вынес ее вида в клетке и в конце концов выпустил на волю в глухом лесу. Иногда лучший друг человека поедает его врагов.

4

Использовали ли они какие-нибудь способы контроля над рождаемостью?

Однажды над холмами Восточной Ливии прошел черный дождь. Рассказывали, что там, куда упали угольные капли, вырос сильфий – удивительное высокое растение с черными корнями, толстым стеблем и россыпью золотистых листьев. Как вскоре обнаружили жители расположенной неподалеку греческой колонии Кирены, у растения оказалось множество способов применения. Оно прекрасно подходило для откорма местных овец[48]. Его стеблями и листьями, которые нарезались кубиками и обмакивались в уксус, украшали праздничные блюда. Ароматом его цветов насыщали духи. Однако настоящей ценностью оказалась смола. Помимо того, что при добавлении в пищу она обогащала вкус блюда, смола сильфия обладала множеством лечебных свойств, в том числе (но не только) использовалась для удаления волос, смягчения слизистой глаз, прижигания укусов, борьбы с бородавками и последствиями ранений отравленными стрелами. Помимо всего прочего, сильфий оказался и мощным противозачаточным средством. За это свойство растение чеканили на монетах, восхваляли в песнях и… собирали подчистую – до полного исчезновения. Последний стебель достался Нерону[49][50]. Еще до истребления сильфия использование контрацептивов в античном мире было ограничено. Подавляющее большинство свободнорожденных греков и римлян состояли в браке, а целью такого союза, по общепринятым меркам, считалось рождение детей. Необходимость активного деторождения объяснялась и ужасающими последствиями детских болезней: пары, родившие всего несколько малышей, рисковали потерять всех. Соответственно, большинство женщин рожали до тех пор, пока были в состоянии, с перерывами, когда того требовало воздержание или грудное вскармливание. Поскольку детей обычно кормили грудью около двух лет, рекомендовалось избегать половых контактов в течение этого периода (на том основании, что сперма может каким-то образом испортить молоко), ведь без использования противозачаточных средств женщины беременели с интервалом в несколько лет[51].

Однако некоторые представительницы прекрасного пола были более решительно настроены ограничивать количество детей. Для проституток, незамужних дам и многих рабов дети оказывались обузой. Живущие в нищете родители часто были не в силах прокормить еще один голодный рот. На другой чаше социальных весов находились аристократические семьи, которые порой стремились сохранить богатство и статус, производя на свет только одного или двух наследников.

Если не принимать в расчет воздержание, то основным методом контрацепции являлась нестандартная трактовка ритм-метода. Предполагалось, что способность женщины забеременеть слабее всего в середине менструального цикла. Однако, поскольку на самом деле именно в этот момент женщина наиболее фертильна, пары, придерживавшиеся подобной теории, становились родителями чаще. Более надежной альтернативой считался половой акт без проникновения[52]. Зачатия также можно было избежать с помощью старого доброго способа прерывания акта – особенно эффективного, по мнению одного автора, если женщина задерживала дыхание[53].

Стебель сильфия, изображенный на монете из Кирены. Classical Numismatic Group Inc. (www.cngcoins.com)

Сведений об использовании в античном мире презервативов нет. Однако широко распространенными были вагинальные барьерные методы и суппозитории. Практически любое вещество, которое, казалось, способно задержать, охладить или иным образом помешать сперматозоидам, пускалось в ход. Особую популярность приобрели кусочки кожуры граната и маленькие губки, пропитанные маслом или смолой. Менее агрессивный подход предлагал, чтобы один или оба партнера смазывали гениталии толчеными ягодами можжевельника, кедровой смолой или оливковым маслом. Как и некоторые суппозитории, эти вещества обладали реальными противозачаточными свойствами и могли иметь хотя бы частичный эффект. Однако есть подозрение, что они мало способствовали тому, чтобы все участники процесса получали удовольствие[54].

Пероральные средства также активно использовались. Хотя во вкусе некоторых из них сквозили бодрящие нотки медной руды или мускусный аромат жареных яичек мула, большинство содержало растительные экстракты, растворенные в воде или вине. Помимо канувшего в Лету сильфия, распространенными ингредиентами можно счесть болотную мяту, иву и два растения с вызывающими названиями: «струйный огурец» и «смертельная морковь». Взятые в правильных пропорциях, некоторые из этих экстрактов действительно могли оказаться эффективными. Чего нельзя сказать о противозачаточных амулетах для женщин – что только в них не вкладывали: от печени горностая до содержимого головы волосатого паука. Если ничего не помогало, всегда можно было прибегнуть к магии. Один из обрядов для предохранения от беременности заключался в том, чтобы поймать лягушку, заставить ее проглотить смоченные в менструальной крови семена и отпустить земноводное, находящееся в состоянии крайнего изумления, обратно в дикую природу[55].

Поскольку греческие и римские врачи трактовали зачатие как плавный процесс, четкого различия между контрацепцией и тем, что мы бы назвали абортом на ранних сроках беременности, не существовало. В первые несколько дней и недель после зачатия женщины могли попытаться предотвратить проникновение сперматозоидов в матку, катаясь на повозке по ухабам, прыгая или делая энергичные махи ногами. Как только начальный период истекал, аборт становился сомнительной и опасной мерой[58]. Самым безобидным методом считались травяные чаи, но более эффективными – суппозитории, способные повредить матку. К хирургическим методам прибегали только в крайнем случае[59].

В большинстве случаев женщины при нежелательной беременности не рисковали делать аборт и донашивали малыша до положенного срока. Вскоре после рождения ребенка его судьбу определял отец (когда рожала рабыня, решал хозяин матери)[60]. Если ребенок оказывался здоровым и законнорожденным, особенно если рождался мальчик, у него были хорошие шансы остаться в семье. Однако если отец отказывался признать малыша, новорожденного обычно выносили на улицу и оставляли на произвол судьбы. Изгнание не обязательно означало смертный приговор. Младенцев часто приносили в общественные места, например к воротам храма, где вероятность того, что подкидышей подберут, была высока[61]. Иногда с ними оставляли погремушку, кольцо или другой знак, по которому их могли позже опознать. Однако шанс на выживание не всегда оборачивался чудесным спасением. Многих детей подбирали работорговцы, и они оказывались на рынке сексуальных услуг или нищенствовали. Лишь немногих счастливчиков усыновляли в свободные семьи[62].

Наряду с дикостью, царившей на римской арене, и бесчеловечностью рабства тех времен обращение с младенцами также дополняет картину пропасти, отделяющей нас от античного мира. Для большинства греков и римлян жизнь оборачивалась борьбой, и создание семьи ставило их перед трудным выбором. Возможно, эти решения были хорошо обдуманы, но едва ли мы можем полагать, что они давались легко.

5

Насколько вероятно было выжить после хирургического вмешательства?

Длина стрелы – около ярда[63], ее острый наконечник – размером с кинжал. Сверкая на фоне отливающего медью неба, она просвистела в пыльном воздухе и, едва задев край позолоченного щита, пробила броню на груди Александра. Завоеватель вскрикнул и повалился навзничь. Его воины ринулись на пошатнувшиеся ряды врага, а императора, хрипевшего и истекавшего кровью, отнесли в тыл. Когда с него сняли доспехи, оказалось, что стрела пробила грудину и задела легкое. Наконечник намертво засел в кости. По одной из легенд, телохранитель Александра отсек его кончиком меча. Однако большинство древних авторов склоняются к версии о том, что все же именно врач извлек наконечник стрелы через аккуратный разрез и остановил кровотечение[64].

Александру, как всегда, улыбнулась удача, и он выжил. Многим грекам и римлянам, которым требовалось оперативное вмешательство, везло меньше. Поскольку медики в то время не знали о роли микробов в распространении инфекции в организме, они никогда не стерилизовали хирургические инструменты. Кроме того, вскрытие человека являлось табу[65], и о строении внутренностей они, как правило, имели слабое представление. Сознательные врачи пытались компенсировать недостаток знаний с помощью препарирования животных. Великий древнеримский медик Гален вскрывал обезьян, свиней, коз, страусов и по меньшей мере одного слона[66]. Однако даже ему никогда не удавалось исследовать труп скрупулезно и дотошно, и он завидовал врачам из походного штаба императора, имевшим разрешение вскрывать тела варваров[67].

Гален являлся одним из самых знаменитых врачей античного мира, представителем плеяды людей, занимавших высокое положение в обществе, способных убедить любого в чем угодно и отчаянно конкурировавших между собой за право обслуживать состоятельных и известных пациентов. Эти доктора предлагали и опровергали модные методы лечения, проводили хирургические дуэли и показательные выступления, соревновались на фестивалях[68] и иногда отравляли друг друга. Большинство врачей вращались в менее высоких социальных кругах. В Риме многие из них были отпущенными на свободу или выкупившимися рабами и специализировались на таких манипуляциях, как вырывание зубов или удаление камней из мочевого пузыря. Несмотря на отсутствие формального медицинского образования – процесса лицензирования тогда не существовало, – некоторые из этих людей обладали высокой квалификацией. И все же их ряды не были многочисленными. Как утверждал один римский автор, на множестве надгробий на кладбищах выбиты надписи: «Меня убила шайка врачей»[69].

Операции, что неудивительно, проводились в максимально короткое время. После того как хирург рассекал плоть, разрезы скрепляли булавками или накладывали швы и смазывали смолой или медом (обладающими, как мы уже знаем, легкими антисептическими свойствами). Некоторые раны накрывали пропитанными кусочками материи, другие перевязывали льняной тканью[70][71].

Хирурги часто привлекались для лечения боевых ран. Хотя сведения о полевой медицине встречаются еще в «Илиаде», лучше всего нам известно о врачах римской императорской армии – единственной в античную эпоху обладавшей медицинским персоналом и госпиталями. Раненым в бою римским солдатам медики, закрепленные за армейскими подразделениями, накладывали в полевых условиях временные повязки, а затем, когда это становилось возможным, передавали легионерским врачам для дальнейшего лечения. Колотые и резаные раны промывали, прижигали и перевязывали. Стрелы вытаскивали щипцами, извлекали с помощью экзотического инструмента, получившего название «ложка Диокла», или (если они глубоко впивались в руку или ногу) выталкивали тонким стержнем через разрез на другой стороне конечности. Отверстия от отравленных стрел обрабатывали таким же образом, но гораздо быстрее[72]. Выпущенные из пращи свинцовые пули, проникавшие в тело так же глубоко, как и стрелы, расшатывали, как зубы, или выковыривали ушными зондами. Безнадежно искалеченные конечности отсекали[73]. Такое лечение «на скорую руку» оказывалось на удивление эффективным. Однажды, например, стрела впилась римскому солдату между носом и правым глазом, пронзив голову насквозь, а ее наконечник торчал из затылка. Сложно поверить, но армейский врач сумел вытащить стрелу через разрез в шее, при этом сохранив пострадавшему жизнь и не оставив (так утверждается) даже шрама[74].

В мирной жизни большинство операций не требовали особого мастерства. Самой распространенной процедурой считалось удаление зубов. Хотя греки и римляне для ухода за полостью рта использовали порошки и зубочистки, кариес встречался повсеместно. Только богачи могли позволить себе золотые коронки и мостовидные протезы, для всех остальных стоматология ограничивалась щипцами и клещами. Устранение варикозного расширения вен, являющееся самой известной в античном мире плановой операцией, оказывалось еще более неприятной процедурой, поскольку каждый поврежденный сосуд нужно было удалять или прижигать. Цицерон утверждал, что стал первым смельчаком, которого во время этой процедуры не привязывали. К менее распространенным косметическим операциям относились уменьшение мужской груди и примитивный метод липосакции[75].

Самой сложной требовавшейся порой операцией была трепанация – отсечение поврежденных или переломанных участков черепа. Различные источники описывают эту процедуру в мучительных подробностях. Сначала рассекали кожу, обнажая череп. Вокруг поврежденной области просверливали небольшие отверстия и с помощью зубила раскалывали костные перемычки (уши пациента предлагалось заткнуть ватой, чтобы заглушить треск и хруст). Сломанные кусочки аккуратно удалялись, часто с помощью специального инструмента, защищавшего мозговые оболочки. Затем края черепа сглаживались напильником, на рану накладывали пропитанную маслом вату или кровеостанавливающий пластырь, и едва стоящему на ногах пациенту разрешалось отправляться домой[76].

Трепанацию еще худо-бедно можно было пережить. Однако нередким последствием операции оставалась смерть от инфекции. Например, один из сыновей Марка Аврелия умер вскоре после того, как ему удалили нарост на шее. Один из императоров позже скончался после операции по удалению камней в мочевом пузыре. На фоне этих свидетельств у нас есть также описания рискованных процедур, завершившихся успешно. Гален однажды спас гладиатора, которому буквально выпустили кишки[77]. Позже доктор совершил еще более впечатляющий подвиг, удалив зараженную грудную кость и перикард во время операции на открытом сердце у мальчика-раба. Гален слыл исключительно талантливым врачом – он и сам это знал, но даже у самых искусных медиков инвазивные операции часто заканчивались смертью пациента. Многие греки и римляне посочувствовали бы поэту, шутившему, что его врач наконец-то понял, в чем его талант, и переквалифицировался из лекаря в гробовщика[78].

6

Что считалось самым изысканным деликатесом?

Средиземноморская мурена не самая привлекательная рыба: змеевидное тело сочится слизью, глаза похожи на бусины, от одного ее взгляда леденеет душа. Мурена скрывается в норах и скользит среди камней, разрывая добычу кривыми зубами. Тем не менее, несмотря на то что мурена сочетает в себе злобу хищника и уродливость червя, в античном мире она считалась деликатесом. Особенно восприимчивой к ее «склизким чарам» оказалась римская аристократия. Мурены обитали в декоративных прудах у вилл, всплывая на поверхность, чтобы выхватить кусочки мяса из унизанных драгоценностями рук[79]. Самые привлекательные твари переходили в разряд любимых питомцев, им давали имена, украшали ожерельями и серьгами. Не столь дорогие сердцу хозяев экземпляры подавались к столу с изысканными соусами и поедались с большим аппетитом[80].

Это мурена! Морская мозаика из Дома фавна в Помпеях, хранится в Национальном археологическом музее Неаполя. Фото автора

В сельской местности однообразность такого рациона компенсировали охота и рыбалка. В городах же, особенно в греческих, разнообразить стол позволяли религиозные праздники, когда в жертву приносили животных и устраивали всеобщее пиршество. В римскую эпоху, помимо появления в меню блюд из свинины, единственным новшеством с течением времени стало использование в пищу новых культур, в первую очередь персиков, абрикосов и лимонов[83].

[43] Поскольку подробного описания домашних змей не встречается, сложно определить их вид. Возможно, был среди них неядовитый и относительно послушный четырехполосый полоз. Если история одного автора о гигантской змее, пожирающей детей в Риме, не просто городская легенда, то можно предположить, что какой-то беспечный римлянин приобрел (а затем потерял) сетчатого питона из Индии.

[44] Змея Тиберия: Suet., Tib. 72. Мать Александра: Plut., Alex. 2.6. Змеи на плечах: Mart. 7.87.7. Змеи на обеденных столах: Sen., Ira 2.31. Питон в Риме: Plin., HN 8.37. Домашние мартышки сеют хаос: например, Cass. Dio 50.8.

[45] Несколько римлян-аристократов также содержали львов, но большинство из них были удручены расходами на кормление и дрессировку хищников (во всяком случае, так считает древний поэт).

[46] Не все римляне были столь кровожадными. Один молодой император нежно любил домашнюю курицу по имени Рим. Другому нравилось наблюдать за тем, как щенки играют с поросятами.

[47] Сенатор, убивающий льва: Cass. Dio 67.14. Скимитар: Cass. Dio 79.7. Львы на вечеринках: SHA, Heliogab. 21, 25. Львов кормить дорого: Juv. 7.75–77. Златогривая и Невинность: Amm. Marc. 29.3.9. Медведи и банкеты: Lactant., De mort. pers. 21.5–6. Курица по имени Рим: Procop., Vand. 3.2.25–26. Щенки и поросята: SHA, Alex. Sev. 41.5. Животные и Золотой дом: Suet., Nero 31.1. Зверинец позднего императора: SHA, Gord. 33.1.

[48] Вкусовые качества говядины и баранины, вскормленных на сильфии, высоко ценились. Однако козы из-за него страдали от икоты.

[49] По крайней мере, так утверждает некий автор. В других источниках говорится о том, что сильфий просуществовал немного дольше, а некоторые оптимистично настроенные ученые считают, что он все еще может произрастать в какой-нибудь глухой ливийской долине.

[50] Свойства сильфия: Diosc., Mat. Med. 3.82–84; Plin., HN 19.38–46, 22.100–106; Sor., Gyn. 1.63.

[51] Сперма портит молоко: например, Sor., Gyn. 2.12.19.

[52] Тиран Писистрат был вынужден бежать из Афин в результате скандала, возникшего из-за того, что он практиковал анальный секс с женой.

[53] Писистрат: Hdt. 1.61. Holding breath: Sor., Gyn. 1.20.

[54] Кожура и губки: например, Sor, Gyn. 1.62. Ягоды и смола: Pliny, HN 24.11, 18.

[55] Медная руда: Hippoc., Mul. 1.76. Яички мула: Aët 16.17. Голова паука: Plin., HN 29.85. Заклинание с лягушкой: PGM 36.320.

[58] Большинство древних врачей считали, что плод приобретает человеческие черты примерно через сорок дней. Несмотря на критику в некоторых философских и медицинских кругах, почти повсеместно было принято прерывание беременности после этого срока – вплоть до III века нашей эры, когда аборты оказались запрещены императорским указом.

[59] Поездки по ухабам: Plin., HN 7.42. Прыжки: Hippoc., Nat. puer. 13. Незаконность абортов: Dig. 48.8.8.

[60] Отцы в Спарте предъявляли новорожденных детей совету старейшин. Здоровых (для проверки устраивали испытания, в одном из них требовалось окунуть ребенка в вино) оставляли расти. Казавшихся больными бросали умирать в безлюдной долине.

[61] Малышей также находили на окраинах городов, часто возле мусорных свалок. Иногда младенцам, спасенным из таких мест, не обладающие фантазией спасители давали такие имена, как, например, Навозник («мальчик из навозной кучи»).

[62] Младенцы в Спарте: Plut., Lyc. 16.1. ГЛАВА 5

[63] Ярд равняется примерно 91 см (прим. перев.).

[64] Этот эпизод присутствует во всех стандартных описаниях карьеры Александра: например, Arr., Anab. 6.10–11; Plut., Alex. 63.

[65] И все же вскрытия людей иногда проводились. В течение короткого периода врачам в эллинистической Александрии даже разрешалось проводить вскрытие преступников.

[66] Гален часто демонстрировал мастерство, вскрывая и препарируя на публике, предлагая аудитории называть орган или часть тела, к которому ему следует перейти.

[67] Препарирование слонов: Gal., AA 7.10; UP 4.9. Препарирование варваров: Gal., Comp. Med. Loc. 13.604K.

[68] На одном из медицинских фестивалей в Эфесе проводились конкурсы на изобретение новых или усовершенствование старых хирургических инструментов, постановку диагноза и, по-видимому, проведение реальных операций.

[69] Лечение холодной водой: Plin., HN 29.10. Доктора отравляют друг друга: Gal., Praen. 14.623K. Праздник в Эфесе: IvE 1162. Шайка врачей: Plin., HN 29.11.

[70] Существовал широкий набор техник и способов перевязки, некоторые из них имели эффектные названия, такие как «глаз» и «длинноухий заяц».

[71] Гнойный экстрактор: Heron, Pneum. 2.18. Мандрагора как седативное средство: Plin., HN 25.150. Не обращая внимание на крики: Celsus, Med. 7. Pref. 4. Смола на раны: Plin., HN 24.35. Длинноухий заяц: Gal., Fasc. 18A.777K.

[72] Один автор рекомендует использовать в качестве противоядия собачью кровь.

[73] Некий римский офицер умудрился получить в бою двадцать три ранения, искалеченными оказались все четыре конечности. Не упав духом, он заменил отсутствующую правую руку железным когтем и продолжал служить верой и правдой.

[74] Медики у Гомера: например, Il. 4.219f. Ложка Диокла: Celsus, Med. 7.5.3. Собачья кровь: Plin., HN 29.58. Пули из пращи: Celsus, Med. 7.5.4; Paul. Aeg. 6.88. Железный коготь: Plin., HN 7.104–5. Солдат с раной шеи: Procop., Goth. 6.2.

[75] Операция по удалению варикоза у Цицерона: Cic., Tusc. 2.53. Уменьшение груди: Paul. Aeg. 6.46. Liposuction: Plin., HN 11.213.

[76] Трепанация черепа: Celsus, Med. 8.3. Уши заткнуты ватой: Paul. Aeg. 6.90.5. Пластырь на мозг: Gal., Meth. Med. 6.6.

[77] Гален отмечает, что мужчина выжил, но мерз до конца жизни.

[78] Сын Марка: SHA, Marc. 21.3. Камни в мочевом пузыре императора: Joh. Eph., HE 3.6. Гладиатору выпустили кишки: Gal., UP 4.9. Удаление грудной кости: Gal., AA 7.13. Врач, ставший гробовщиком: Mart. 1.30. ГЛАВА 6

[79] Доверенное лицо императора Августа Ведий Поллион приказывал бросать провинившихся рабов в водоем с муренами. После этого хищниц он съедал.

[80] Мурены Поллиона: Plin., HN 9.77; Sen., Ira 3.40.2. Поллион, поедающий мурен: Tert., De pall. 5.6. Домашние мурены: например, Ael., NA 8.4.

[83] Хлеб для рабов: CIL IV.5380.