— Короче, это дело далёкого будущего. Вы, мужики, лучше скажите, чем завтра собираетесь заниматься? Только не говорите, что снова на рыбалку.
Ольга поглядела на обоих. Мужчины посмотрели друг на друга и приуныли. Они действительно хотели ещё раз порыбачить. Ольга продолжила:
— Нам рыбу некуда вешать. Она же вялится чёрт знает сколько. Мы уже приспособили верёвки под крышей.
Женщина махнула в сторону избы, где на самом верху, под краем крыши видели чешуйчатые тушки. Рядом стояла лестница, с которой девушки работали.
— Туда повесили уже прокопчённое. А с этой вешалки идёт в коптильню. Мы пропахли этой рыбой до тошноты. Понимаете?
Михаил с Андреем завертели головами.
— Да-а-а, знатно мы порыбачили. А где та зверюга? Коптится?
— Уже прокоптилась — четыре дня ведь прошло. Убрали в голбец, чтобы побыстрее использовать. Есть у меня сомнение, что она может долго выдержать. Так что пусть под рукой будет.
— А-а-а?..
— А остальную рыбу потом уберём. Пусть выветрится сильнее. Суше будет — дольше сохранится.
Вождь повернулся к заму:
— Тогда предлагаю заняться дровами. Участок всё равно надо чистить.
— Начнём с сухостоя?
— Ну, да. Сначала к зиме приготовимся. И для коптильни надо запасы делать. А то я смотрю, старых дров почти не осталось.
Ольга кивнула, подтверждая.
— Точно. Хотела же сказать уже который день. Да всё забываю.
Михаил, не торопясь, срубал ветки с одной из поваленных сосен. Их спилили сразу три. Это место они давно обнаружили и сегодня решили начать именно с него. Пришли, управились за полчаса — сказывался опыт. А потом дело остановилось. Бензопилу они взяли, трелевочные вилки тоже. И топоры. А двуручную пилу забыли. Тратить дефицитный бензин жалко. Ира предлагала влить в бачок самогон. Наивная душа! Какой мужик сможет это сделать?!
Потому Андрей отправился домой за пилой, а Михаил занялся сучками. Даже на высоте кроны ствол очень толстый, жалко оставлять его в лесу — хорошие дрова ведь. Пусть и трудно их будет колоть. Михаил махал топором. Тот звенел, отскакивая от сухих веток. Отлетающие щепки время от времени больно втыкались в лицо. «Хорошо, что очки ношу», — проскочила мысль.
Шорох в лесу он сначала принял за возвращение Андрея. А потом раздался низкий рык. Михаил развернулся со всей проворностью, не обращая внимания на стрельнувшее колено. Только привалился к стволу, когда оно подвело. Оттолкнулся и встал вертикально. Топор уже в правой руке, а левая тянет кортик деда.
После вырубленных деревьев осталась прореха в кроне леса, и мужчина со света не видел ничего, что происходило в зарослях. Только неясную тень, хриплое дыхание и клёкот в горле хищника. Потом удалось разглядеть два жёлто-зелёных огонька глаз. Тень сдвинулась, на свет показалась узкая волчья морда. Хищник сделал ещё шаг.
— Тише, тише.
Михаил пытался говорить уверенно, хотя сердце стучалось где-то в пятках. Теория — теорией, но сгинуть в зубастой пасти не хотелось. С боку послышался шорох хвои и раздался ещё один рык.
«Это конец», — промелькнула в голове фраза из фильма.
Стараясь не терять из вида одного хищника, он скосил глаза на второго. Из тени леса снова раздался короткий рык. А потом неуверенно, как будто вспоминая:
— Гав!
— Мишка?
— Гав! Гав!
— Тёзка! Вернулся.
С самого солнцестояния пёс не появлялся. Получается — две недели прошло. Михаил думал, что тёзка сгинул. Всё-таки городской, не знает местных опасностей. Приходилось даже врать Ольге, что иногда видел его. Мол, бегает, а домой идти не хочет.
— Жив, бродяга. Ну, или сюда.