— Оля, давай не будешь закипать на ровном месте? Не старая, а старшая. Тебе и сорока нет. По нынешним… По оставшимся ТАМ понятиям, ты ещё молодая.
— Ладно, в старуху не записала.
Увидела в глазах Ирины фразу: «Ну, сколько можно?», и отступила:
— Ладно, извини… Так как делить будем? Просто увеличить количество совместных ночей не получится. Не получится, чтобы он обоим дал столько же, сколько одной. Как показывает опыт и здравый смысл, в два раза чаще… Ну, это… Заниматься сексом. Мужик может, конечно, но непродолжительное время. А потом всё скатывается до стабильного уровня.
— То есть, делить надо, рассчитывая сразу на небольшое количество? И сколько, по-твоему справедливо? Может, по очереди, но с перерывом? День с тобой — перерыв. День со мной — снова перерыв. Справедливо получается.
— Это ещё подсчитать надо, насколько справедливо. Ты-то молодая, выжмешь по самое донышко.
— Думаю, ты тоже справишься.
Ольга только махнула рукой. С её точки зрения получалось, что немного обделили.
— К тому же, — закончила мысль Ира. — Ты уже с Мишей двадцать лет, а я только одно утро провела.
На это у женщины ответов не нашлось, и она только снова махнула рукой. В костре уже прогорели самые толстые ветки, и Ольга занялась картошкой. Отгребла ещё горящие головни — прямой огонь опасен. Закопала в угли будущий ужин и снова навалила сверху дрова — пусть жар держат.
— Теперь распределим обязанности, — произнесла женщина после долгой паузы. — Ты ведь в большом городе выросла, в благоустроенной квартире. Что, вообще, умеешь по хозяйству делать?
— Вообще, меня папа учил автомобили ремонтировать. Так что механику я знаю…
Начала Ирина свой «портфолио».
Михаил так загорелся идеей собрать новую подзорную трубу вместо утащенной Андреем, что тут же сорвался домой. Жаль, что у него близорукость. Получается, что все очки, которые валяются в серванте — только с отрицательными диоптриями. Придётся, по примеру путешественников из «Таинственного острова», соединять две линзы и заливать пространство между ними. Повторять сомнительную схему с водой он не собирался — протекать будет или разлепится в самый неподходящий момент. Но зато в запасе остался великолепный клей «Мастер». Научиться бы такой делать. Но, судя по составу, новое человечество до этого дойдёт не скоро. Клей практически прозрачный, не мутный. Из-за этого Михаил раньше считал его силиконовым. На самом деле это какие-то «сополимеры винилацетата», как написано в составе. То есть — вариант клея ПВА. Застывает эта штука тоже в виде прозрачной массы. Если умудриться и залить пространство между стёклами так, чтобы не образовалось пузырьков, то получится замечательная линза. Через такой тонкий слой пластика свет почти не будет рассеиваться в стороны и почти не будет гаситься. Надо только обезжирить и высушить линзы — от воды клей вздувается пузырьками и застывает белёсой пеной.
А ещё есть вогнутое зеркало для бритья. Из него телескоп-рефлектор можно сделать. Или рефрактор? Забыл уже, который сделан из линз, а который — из зеркала. Впрочем, как бы он ни назывался, а увеличивающее зеркало фактически не нужно в хозяйстве. Лично Михаил брился перед простым — плоским. А теперь вообще не бреется, готовится к зиме. Чисто физически, по законам оптики, такой телескоп может работать как подзорная труба… Наверно. Но это так — заметки на будущее. Сейчас он собирался делать оптический прибор из линз. Рефрактор, вроде, по-научному. Без разницы, что именно получится: телескоп или подзорная труба — принцип работы у них одинаковый.
Михаил нашел в одном из отделений серванта старую коробку из-под обуви и поставил на стол. Серый толстый картон хранил несколько десятков некомплектных очков — коллекция собиралась с начальных классов школы. У некоторых разбито или вылетело одно из стёкол, где-то отсутствуют подкладки для переносицы или дужки. И на многих нет винтиков. Последние Михаил регулярно выкручивал, чтобы заменить потерю в тех очках, которые носил сейчас.
Первый этап — сортировка. Такое меланхоличное занятие хорошо идёт под чашечку чая. С конфетками бы. Но чего нет — того нет. А вообще, надо решить вопрос со сладким. Мёд, например, найти. Михаил освободил весь стол, застелил скатертью — так мелкие детали не укатятся. Тоже предыдущий опыт — сколько раз с полировки укатывались всякие винтики. Под левой рукой стоит большая кружка чая. Перед собой — коробка с огрызками очков. Приступим.
Очки с двумя линзами ложились вертикальными рядами по центру стола. Имеющие только левую линзу — на левый край. С правой, соответственно — на правый. Так проще будет искать пары, когда дело дойдёт до выпавших стёкол, валявшихся на дне.
Очередные очки показались слишком тяжёлыми. Когда Михаил перевёл на них взгляд, по его лицу расплылась улыбка. В ладони лежали старые очки в так называемой «роговой» оправе. На самом деле это наверняка пластмасса со специфическими разводами «под рог» — очки изготовлены, когда натуральные материалы перестали использовать. Хорошая новость в том, что у очков положительные диоптрии. А дополнительный бонус — размеры. Старые модели имели большие, на пол-лица оправы. Очки, наверно, от бабушки остались. Там вся поломка — сломанная дужка. Теперь не требуется сочинять самопальную собирающую линзу — есть фабричная. Михаил проковылял к окну, в которое самым краешком заглядывало Солнце. С помощью него проще всего определить фокусное расстояние. Найдя положение, когда изображение Солнца на полу соберётся в точку, Михаил определил получившуюся длину фокуса в один метр. Что тут мерить, если линзы стандартизованы — если на глаз кажется, что метр, значит — метр. Быстро убрав очки, пока не загорелись доски, он сел обратно. Один метр, соответственно, одна диоптрия. Теперь бы найти особо мощную линзу. Увеличение бинокля или трубы — это соотношение оптической силы объектива и окуляра. То есть, получается, чтобы сделать 20-кратную трубу, нужен окуляр на 20 диоптрий. Но таких линз у него нет. А хотя бы на 5 диоптрий найдётся? Михаил принялся выгребать всё подряд. Вдруг увеличительное стекло тоже кинули сюда когда-то? Ведь про бабушкины очки он не помнил. На столе росла горка рассеивающих линз от его собственных очков. Но ещё одних очков с положительными диоптриями не нашлось. Как и увеличительных стёкол. И только в самом конце Михаил нащупал небольшой бумажный свёрток. Серая бумага терялась на фоне картона, нащупал его вообще случайно — так глубоко в углу он лежал.
Михаил недоумённо осмотрел плоский, аккуратно запакованный свёрток. Не больше пяти сантиметров размером, и толщиной в сантиметр или полтора. Выковырял край и развернул.
Да, пусть Гоголь хоть десять раз осмеивает людские пороки. Но есть плюшкины в наших селениях! Спрашивается, вот зачем ему когда-то потребовалось выкручивать объектив у сгоревшего фотика? Зато теперь Михаил любовался надписью «CANON ZOOM LENS 20X IS 4.5-90.0 mm 1:3.5–6.8». Многие числа непонятны — уже не очень помнит фотодело. Зато «4.5-90.0 mm» совершенно ясно говорит о фокусном расстоянии. Недолго покрутив продукт сумрачного японского гения, он нашёл способ менять то ли увеличение, то ли фокусное расстояние. В общем, линзы то сдвигались, то раздвигались. Путём несложных вычислений получалось, что он может собрать подзорную трубу с увеличением от 12 до невероятных 250. Что-то не верилось в такое. Но если поставить линзы в среднее положение, то получается около двадцати. Именно на столько увеличивала потерянная теперь труба. Оставался вопрос с разными передними и задними фокусными расстояниями. Книги по фотоделу уплыли, когда и к кому — Михаил уже не помнил. И в глубинах памяти почти ничего не сохранилось. Но то, что у многолинзовых систем спереди и сзади разные фокусные расстояния — это он помнил. Мужчина крепко задумался, как это уточнить. Потом хлопнул себя по лбу — а кто только что мерил с помощью солнечного света? Теперь, при таких коротких размерах замерять можно, просто сидя у подоконника. Михаил подвинул какую-то кастрюлю с землёй…
Твою дивизию! Склероз его прибьёт когда-нибудь. Он же здесь пробовал выращивать перловку. И после первого раза больше не поливал. Судя по сухим стебелькам, зерно проросло. Будем считать опыт условно удавшимся. Ведь перловка взошла. Значит, в следующем году посадим.
Ладно, что там с фокусами? Михаил поставил стул у окна, и начались лабораторные работы по оптике. Он как можно точнее замерил расстояние при разном положении кольца фокусировки. Записал при крайнем правом и крайнем левом положении. Потом перевернул объектив и повторил. Посмотрел на получившуюся таблицу. Каждая цифра в первой и второй серии опытов получалась немного меньше — на 3–5 мм. Но мерил он до ближайшей линзы. А если учесть толщину корпуса и внести поправки на ошибки измерения… Получалось, что с обеих сторон фокус одинаковый, только мерить надо от плоскости, которая находится где-то внутри объектива, примерно на 3/4 от передней кромки. Такая оптика ему понравилась. Это определённо упрощает работу с трубой.
Теперь надо понять, какой длины делать тубус. Материалов не так много. Если сделаешь короче, то наставлять проблематично. А если длиннее, то отрезать жалко.
«Жалко, жалко… Жалко у пчёлки в жопке! Работай, давай!»
С таким напутствием Михаил подошёл к книжной полке. Надо уточнить, как работает телескоп. Среди книг, которые не сдал в местную библиотеку, оставались несколько старых советских учебников.
Так, Физика 6–7 класс. А.В.Перышкин, Н.А.Родина. Ностальгия — такие знакомые рисунки, выполненные в один цвет. Только у него голубенькие были, а здесь розовенькие. Странно. Ну-ка… 1978 год. Он точно не мог по этой книге учиться. Наверно, от дядьки остался. Ну, да, Михаилу все учебники выдавали в школе, он их не покупал, как старшему поколению приходилось. Поэтому у них осталось, а он свои сдал обратно. Мужчина пролистал оглавление: механика, тепловые явления, электричество. Оптики нет.
Физика 8 класс. Снова Перышкин и Родина. Но этот новее, 1989 год. Снова тепловые явления и электрика — курс, наверно, за это время поменялся. Или в 1989-м уже на год классы сдвинулись? Вроде нет. И вообще — чья книга? Кто мог учиться в 1989 году? А световые явления здесь есть. Но остальные главы как-то странно повторяются с прошлого года. Михаил вернулся к предыдущему учебнику: механика, тепло, электричество, электромагнитные волны. Всё. За восьмой класс: тепло, электричество, электромагнетизм, свет. Забавно, почти полное совпадение.
Ну, и ладно. Главное, есть про линзы. Михаил открыл нужную главу, пролистал… И задумался. Сам он явно не по этому учебнику занимался. Вот за 6–7 класс — совпадает. Насколько сильно — другой вопрос. Но за 8 класс — что-то совсем другое. Во-первых, перехлёст курсов. Во-вторых, где в оптике полноценные схемы работы линз и приборов? Здесь нарисованы два примера: с собирающей и рассеивающей линзой, а вместо телескопа и микроскопа — устройство глаза. Может, в его учебнике тоже было про глаз, но он точно помнил, что изучали принцип работы увеличительных приборов. Придётся самому схему рисовать.
Михаил развернул коробку из-под очков. Порисует на ней и обратно сложит. Есть два главных принципа — или правила, начертания оптических схем. Первый: луч, идущий параллельно оптической оси, после преломления проходит через фокус линзы. И второй: можно принять, что луч, идущий через центр линзы, не преломляется. Сначала мужчина замахнулся нарисовать всю схему полностью. И заглох. Лучи постоянно уходили куда-то не туда. Не получалось увеличенное изображение. Пришлось разделить на две части: понять по отдельности, как работают объектив и окуляр. Потом пришлось углубляться ещё сильнее. Выяснилось, что объект, находящийся на определённом расстоянии от линзы, фокусируется по-разному.