Когда Марико в последний раз чувствовала себя в безопасности до той ночи?
«Я не могу вспомнить».
– После того как я потерял свою мать в море, я проводил много времени с семьей Цунэоки, – заговорил Оками спокойным голосом. – Положение моего отца часто уводило его из нашей провинции, поэтому для меня было лучше оставаться среди друзей. Лучше для всех нас. Когда мы были маленькими, я часто дрался, защищая Цунэоки. Хотя он и выше меня сейчас, большую часть нашего детства он был мелким и странноватым, мало чем отличаясь от тебя. – Он улыбнулся себе под нос. – Однажды зимой, когда нам было по пять, я поскользнулся и упал, преследуя мальчика, которого Цунэоки обыграл в го[10]. Мальчик отомстил за свой проигрыш, разукрасив лицо Цунэоки, что было очень досадно, потому что внешность Цунэоки была его единственным преимуществом. – Его улыбка стала шире, и Марико обнаружила, что улыбается вместе с ним несмотря ни на что.
Оками продолжал:
– Когда я упал, то приземлился в лужу тающего снега. Я был весь мокрый, и моей няне пришлось затащить меня в дом, чтобы я не заболел от холода. Мальчик и его друзья хохотали так, будто это была какая-то отличная шутка. Позже той же ночью Ёси обнаружил меня плачущим на улице. Это был один из последних раз, когда я плакал. Я попытался скрыть слезы – меня учили, что молодой человек, особенно сын грозного сёгуна, не должен плакать, – а он сказал: «Маленький господин, не мешай себе чувствовать. Чувствовать – значит жить по-настоящему». – Оками замолчал, погрузившись в воспоминания, и в его глазах мелькнул намек на что-то глубокое. Яркое. Настоящее.
– Это… похоже на то, что сказал бы Ёси, – ответила Марико, вытирая слезы с подбородка.
Оками рассмеялся:
– Это так раздражает, не правда ли? Он всегда был таким раздражающим.
Звук его веселья ослабил хватку вокруг ее сердца.
– Раздражающий в своем идеальном стиле Ёси. – Она прикусила щеку. – Он страдал?
– Немного. Но я был рядом с ним, пока все не закончилось.
– Наверное, было тяжело смотреть. Это был акт доброты с твоей стороны.
Он снова хохотнул, звук был натянутым.
– Нехарактерное для меня бескорыстие, верно?
Марико нахмурилась.
– У тебя много качеств, и некоторые из них весьма проблематичны. Но я думаю, ты притворяешься эгоистичным и злым, чтобы никто не ждал от тебя большего. Честно сказать, я думаю, что в душе ты невероятно добр. И верен до невозможности.
От ее слов на его лицо легла тень.
– Тогда нам действительно нужно узнать друг друга получше, – сказал Оками. – Кстати, полагаю, уместно тебя поздравить. – В его взгляде что-то блеснуло, словно лезвие кинжала, отточенного точильным камнем. – Похоже, твой жених недалек от того, чтобы безнадежно влюбиться в тебя. Отлично сыграно.
Марико потребовался вздох, чтобы увидеть правду в его словах.
– Ты ревнуешь?
Пауза.
– Только дурак не стал бы.
– Это смешно. Ревность для грубых людей. Разве ты грубиян?
– Разумеется, да. И разумеется, я буду ревновать. Этой дымящейся куче навоза не приходится спать в зарешеченной камере. И он может смотреть на луну, когда захочет, – пробормотал он.
– Жаль, что луна положила глаз на другого. – С загадочной улыбкой Марико оторвала палочкой последний кусок затвердевшего воска. Она подняла самодельный ключ к свету, чтобы в последний раз проверить его, прежде чем вставить в замок. Когда он уперся до конца, она осторожно повернула его. Внутри что-то задвигалось, металлические детали заскрипели поддаваясь.
«Это сработает».
В следующее мгновение воск развалился на кусочки в ее руках, а металл черепаховой заколки вырвался на свободу. Марико замерла на коленях, позволяя своему телу онеметь, последние следы радости угасали в ее груди, словно пламя, умирающее в темноте. Ее плечи поникли, отчаяние скрутило ее желудок.
– Это была хорошая идея, – мягко сказал Оками, – для бесполезной девчонки.
С приглушенным криком Марико сгребла осколки воска и швырнула их сквозь прутья в его голову. Она опустилась на пятки, ее тело сжалось от поражения. Они оба ждали, пока ее разочарование не начнет меркнуть. Затем лицо Оками посерьезнело. Он двинулся вперед, цепи заскребли по камню.
– Спасибо.
[10] Логическая настольная игра для двух игроков, возникшая в Древнем Китае. Цель состоит в том, чтобы окружить большую территорию, чем у соперника.