– Я до сих пор не понимаю, как ты мог позволить людям принца Райдэна заковать себя в цепи. Почему ты просто не превратился в дым и не убил их всех той ночью в лесу?
– Я мог бы это сделать, это правда. – Снова наступила тишина, и Оками еще сильнее прижался к стене, прячась в тени, почти все его лицо скрылось из глаз. – Но я не мог рисковать тем, что могло последовать за этим.
Внимание Марико по-прежнему было приковано к самодельному ключу.
– Что мы могли бы победить?
– Нет, – он сделал паузу, – что я мог потерять… все.
– Благородный дурак, – проворчала она.
– Мы делаем то, что должны. – Оками наклонился вперед. – Моя очередь задать вопрос. Что ты здесь делаешь, Марико?
Вздрогнув от вопроса, Марико чуть не выронила лакированную палочку.
– Разве это не очевидно? Я здесь, чтобы спасти тебя.
– Ты вызвалась приехать в Инако – выйти замуж за кучу дымящегося навоза, как принц Райдэн, – просто чтобы освободить меня?
Марико прикусила внутреннюю сторону щеки.
– Разве ты не хочешь, чтобы тебя освободили? – На ее лбу образовались морщины. – Разве не хочешь сражаться со своими людьми, чтобы восстановить справедливость на нашей земле?
– Справедливость на нашей земле? – Оками расхохотался. – Ты слишком много времени провела с Цунэоки.
– Довольно шуток. Сейчас они неуместны. Они ничем не помогут развеять твою злость.
– Не соглашусь. – Оками сел, морщась от движений. – И я не злюсь. Только чувствую горечь. – Он замолк в раздумье. Сделал глубокий вдох. – Я видел, как умирал Ёси, Марико.
Внезапная тишина воцарилась вокруг них, когда Марико вдруг замерла, ее руки упали на колени. Как будто что-то проникло в ее грудь и сжало сердце горячими тисками. Чувство росло, пока не достигло глаз. Вся тяжесть последних дней, казалось, спешила обрушиться на нее, как если бы плотина была прорвана и вода яростно устремилась вперед, чтобы вернуть себе утраченные позиции.
Слезы ручьями покатились по ее щекам. Слезы, которые она когда-то считала признаком слабости, но Марико поняла в этот самый момент, что это Ёси побудил ее пролить их. Поощрял ее быть верной себе, чего бы это ни стоило.
Ей потребовалось потерять все, что она знала, чтобы наконец понять это. Чувствовать боль и печаль – это вовсе не признак слабости.
Это знак любви.
Увидев, что она плачет, Оками прижал затылок к стене и стиснул кулаки, пока костяшки пальцев не побелели. Как будто так он мог схватить свою боль и крепко привязать к себе. Некоторое время он ничего не говорил, и пространство вокруг них погрузилось в тишину, будто сама Смерть приютилась рядом.
Марико сосредоточилась на звуке своего дыхания. Несмотря на тревожный свист, исходящий из ее горла, она позволила этому звуку убаюкать себя, подарить чувство спокойствия. Последний раз она слушала дыхание Оками в ту ночь, когда он пришел в ее палатку в лесу Дзюкай после того, как ее приняли как члена Черного клана. Первая девушка, вступившая в ряды их братства. Оками спал рядом с ней, его голая кожа прижималась к ее, а Марико не шевелилась, не желая его беспокоить.
Не желая, чтобы волшебство закончилось.
То был последний раз, когда она думала, что все будет хорошо. Когда надежда была восходом солнца, ярко горящим на ее горизонте.
Если бы ее семья позволила ей.
Если бы Марико могла остаться там, чтобы проложить свой собственный путь в жизни.
Если бы Оками был рядом с ней. Всегда.
Если.
Если.
Понимание вспыхнуло внутри ее, как луна, выходящая из-за туч. Должно быть, именно об этом мечтал Оками. О том же, что удерживало его от погони за своим неотъемлемым правом по рождению. Потребность в покое, в окружении тех, кому он доверяет.
В безопасности.