Дым на солнце: читать начало книги онлайн

По крайней мере, Марико жаждала учиться. Она обладала умом, подобным капкану. Кэнсин ничего не хотел узнать. Его разум был пустым, зияющим и бездонным.

Юми соскользнула с лошади еще до того, как скакун остановился. Она пробежала мимо кленовой опушки, через заросшее травой поле, окружавшее заброшенный навес. Она остановилась возле раскачивающихся ветвей стареющей ивы, всегда готовой подарить тень бродягам.

Неглубокими вздохами дыхание срывалось с ее губ. Гнев вернулся, вырывая остатки здравого смысла. Юми знала, что не должна этого делать. Цунэоки запретил ей без нужды вступать с ним в контакт. Он говорил, что это слишком опасно для нее. Ей были доступны другие каналы связи с теми, кто находился за пределами столицы. А то, что собиралась сделать Юми, не входило в их число.

Ее брат всегда думал, что знает лучше ее.

Юми сильно стиснула зубы, пока у нее не заболела челюсть. Затем вытащила мятый лист бумаги из своего хаори, разворачивая его. В ее глазах застыла решимость. Она сложила послание, не дождавшись, пока слова высохнут. Ее иероглифы смазались, создавая резкий контраст с неспешным, элегантным почерком, который Цунэоки ожидал бы увидеть от нее.

Асано Юми было все равно. Ей надоело, что ей говорят куда идти и что делать, особенно мальчишка старше ее всего на одно лето.

Юми выдернула шпильку из пучка на макушке. Волосы кольцом упали на ее спину. Она пробежалась глазами по записке, которую все еще держала в руках. Нарисованный скворец уставился на нее в ответ. Много лет назад Юми выбрала его в качестве своего символа. Простая птичка, сама по себе не вызывающая страха, ибо была маленькой и довольно надоедливой.

Но что насчет стаи скворцов?

Она могла истребить все на своем пути. Уничтожить все посевы. Осадить крепость всего за один день, если птицы будут работать сообща.

С помощью шпильки Юми приколола лист васи к стволу ивы. Отступила с удовлетворением. Возможно, Цунэоки считал, что она недостаточно сильна, чтобы сражаться бок о бок с мужчинами Черного клана.

Но очень скоро он увидит, насколько ошибался.

С намеком на улыбку Юми вскочила в седло и помчалась обратно между деревьями, не обращая внимания на то, что ветки грозились сбить ее с лошади, когда она проносилась мимо.

Цунэоки отругал бы ее, узнай он ее план целиком. Бушевал, кричал и читал нотации. Но Юми не всегда все рассказывала брату. А только сегодня она узнала, что новоявленный Император Ва будет в определенном месте в определенное время на следующей неделе.

И Асано Юми тоже намеревалась там оказаться.

Труппа для маскировки

Перешептывания следовали за ней, куда бы она ни пошла. Марико двинулась через толпу к своему месту, высоко держа голову. Демонстрируя бесстрашие, которого не было в ее сердце.

Сегодня она приехала в театральный район столицы с определенной целью.

Удерживая свой взгляд на дорожке под ногами – и ни на чем другом, – Марико заняла свое место на шелковой подушке в темном углу, вдали от простолюдинов, толкавшихся, чтобы получше разглядеть невесту принца Райдэна. Они переговаривались, прикрывая рты ладонями, обмахиваясь расписными веерами. Гадая. Перешептываясь.

Шепотки стихли с первой вспышкой пламени. Когда стук обтянутой шерстью бамбуковой палочки о барабан пронесся по залу, с низких скамей донеслись аплодисменты. Звук и огонь олицетворяли собой гром и молнию в начале представления. Спектакля, рассказывающего, как их великолепный прежний император выкорчевал предателей из своего окружения и наказал за двуличие.

Зрители приветствовали криками первого члена театральной труппы, когда тот в маске вышел на сцену, обезьяний мех вокруг его головы подрагивал от каждого его преувеличенно широкого шага. Он завопил, как шут, его речь была песней-прославлением его простейших достижений, таких как умение подтереть себе зад и то, что он не заколол слугу за то, что тот заварил не тот чай. Этот шут-актер должен был изображать Такэду Сингэна, который – если представление считать правдой – был не более чем напыщенным болваном, провалившим свой план по свержению великого Минамото Масару.

Пока смех толпы переливался в пылающем небе, к первому актеру подошел второй не менее нелепый мужчина в ухмыляющейся маске, изображающий Асано Наганори. За ним по пятам следовала стайка молодых женщин полуобморочного вида: они морщили губы и заламывали руки, пока он засыпал публику рассказами о своих многочисленных сексуальных похождениях, не забыв поделиться открытием, что большая грудь лучше всего. На самом деле, все, что угодно, чем больше, тем лучше.

Дурак и его стая гудящих гусей.

Отцы Оками и Цунэоки представлялись самодовольными мужланами, чтобы развлечь народ и стереть любые следы их великих деяний. Марико смотрела, показывала пальцем и смеялась вместе со всеми. Она хихикала в свой лакированный веер, пока присутствующие не потеряли к ней интерес, ведь, несомненно, зрелище на сцене было гораздо более захватывающим.

Она выбрала именно это представление по многим причинам. Никто не стал бы задавать вопросов о ее просьбе посмотреть его, поскольку не было ничего странного в ее желании увидеть спектакль, восхваляющий достижения семьи ее будущего мужа. После смерти Минамото Масару вполне естественно появление множества представлений, рассказывающих о его героизме. Его мудрости. Его находчивости, даже перед лицом таких безрассудных предателей.

Но эта конкретная пьеса?

Она шла долго. Гораздо дольше, чем обычные спектакли. Она будет удерживать внимание зрителей еще долго после полуночи.

По мере того как разворачивался сюжет, а восторженная публика все больше погружалась в историю о предательстве, рассказываемую им, Марико скользила все дальше в темноту по краям открытого павильона. Она тихо поднялась, затем задержалась на краю, осторожно растворяясь в самой темной тени вдоль стен из экранов-сёдзи[16]. Двигаясь, она в то же время сняла со своих волос позвякивающие украшения. Вытащила из рукава кимоно тонкий сверток темного шелка. Затем, когда под звуки откровенной ненависти на сцене было разоблачено лицемерие Такэды Сингэна и Асано Наганори, Марико позволила крикам, свисту и грохоту барабанов скрыть свой уход.

Ее сердце бешено колотилось, когда она обернула плечи шелком цвета ночи. Серебряные вспышки и громоподобный рев представления достигли своего апогея, и Марико протиснулась в щель между двумя сёдзи, направляясь к узкому переулку неподалеку.

– Моя госпожа? – раздался голос справа от нее.

[16] Сёдзи – в традиционной японской архитектуре это дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.