Бисмарк: читать начало книги онлайн

В июле 1836 года Бисмарк приступил к службе в правительственном президиуме города Ахен, то есть администрации одного из округов, на которые делились прусские провинции. Рейнская область стала частью Прусского королевства совсем недавно, по итогам Венского конгресса 1815 года. Самих жителей региона, разумеется, никто при этом не спрашивал. Поскольку прирейнские земли долгое время находились под сильным влиянием революционной, а затем наполеоновской Франции, в обществе были распространены либеральные идеи и привычка к вольностям. Это уже само по себе создавало почву для конфликта с Прусским государством. Добавлял напряженности и религиозный фактор: рейнландцы являлись в массе своей католиками, в то время как господствующей конфессией в Пруссии был протестантизм.

В Берлине, надо сказать, тоже оказались не в восторге от новых приобретений; здесь предпочли бы присоединить территорию близкой во всех отношениях Саксонии. Но ничего не поделаешь: Рейнскую провинцию требовалось интегрировать в прусское государство, причем делать это следовало с опорой на проверенные административные кадры. Именно поэтому для чиновников, приезжавших на Рейн из «старой» Пруссии, действовали льготы — так, срок пребывания в должности референдария сокращался с трех лет до двух. Этим и решил воспользоваться Бисмарк.

Нужно сказать, что на новом месте молодому чиновнику очень повезло с начальством. Правительственный президиум в Ахене возглавлял граф Адольф Генрих фон Арним-Бойценбург[37], человек сравнительно молодой, неглупый и доброжелательный по отношению к подчиненным. Он благосклонно относился к планам Бисмарка сделать дипломатическую карьеру и по мере сил помогал их осуществлению. К тому же ходили слухи, что графа могут назначить следующим министром иностранных дел. Перспективы, таким образом, открывались неплохие. Осенью 1836 года Бисмарк стажировался в различных отделах правительственного президиума (получилось нечто вроде ознакомительного тура); вероятно, полученный в те годы опыт оказался полезным в дальнейшей его деятельности на посту главы правительства. Начальники соответствующих подразделений давали ему в целом положительные характеристики, особо выделяя его способности и энергию, однако отмечая, что дисциплина и усердие местами оставляют желать лучшего[38]. Одновременно молодой чиновник задействовал все свои связи в Берлине для того, чтобы получить разрешение на сдачу дипломатического экзамена — это была едва ли не самая сложная часть задачи.

И именно в этот самый момент юноша начал сам старательно и упорно разрушать собственное будущее. На то имелись две основные причины.

Во-первых, каким бы хорошим начальником ни был граф фон Арним, какой бы разнообразной ни была поручавшаяся молодому чиновнику работа, она все равно включала в себя значительную долю ненавистной Бисмарку бюрократической рутины. Хронические проблемы с самодисциплиной усугублялись раздражением от бессмысленности и неэффективности многих бумажных процедур. «Далеко не все персоны отвечали тому необоснованному идеалу, который представлялся мне в 21 год, — писал впоследствии Бисмарк в своих воспоминаниях. — Вопросы, решение коих в ту или иную сторону не стоило затраченной бумаги, могли быть улажены одним префектом ценой вчетверо меньших усилий. Тем не менее, если не считать младших чиновников, объем работы оказывался небольшим, а должности глав отделов являлись чистой синекурой. Я покинул Ахен […] с весьма невысоким мнением о нашей бюрократии как в целом, так и в частностях»[39]. Безусловно, на склоне лет «железный канцлер» стремился выставить свое юношеское поведение в наиболее выгодном свете. Однако сомневаться в том, что он действительно испытывал скуку и разочарование, нет никаких оснований. Высоты дипломатической карьеры отодвигались в туманные дали, дорога к ним оказывалась тяжелой и безрадостной.

Во-вторых, большое влияние на молодого Бисмарка оказала та среда, в которой он оказался. Ахен был одним из главных курортов континентальной Европы; здесь бурлила светская жизнь, приезжали отдыхающие из разных стран. Неудивительно, что скучающий молодой дворянин с головой окунулся в развлечения, по-прежнему вращаясь в первую очередь среди англичан и заводя новые знакомства и, конечно же, романы. «Моя нынешняя застольная компания состоит из семнадцати англичан, двух французов и моей скромной персоны», — писал он брату в августе 1836 года[40]. Вскоре после переезда в Ахен Отто безоглядно влюбился в юную англичанку мисс Лору Рассел, родственницу Уильяма Вейна 1-го герцога Кливленда. По свидетельству самого Бисмарка, его ухаживания были встречены благосклонно, что стало серьезной нагрузкой для его бюджета. «Общение с богатыми людьми заставляет тратить больше, чем следовало бы», — писал он старшему брату[41]. Попытка поправить финансы за игорным столом привела, естественно, к еще большим долгам. Кроме того, Бисмарк был вскоре уже совершенно не уверен в своем желании вступить в брак с прекрасной англичанкой. Возможность с честью выйти из сложившейся ситуации дало болезненное падение с лошади, которое приковало юношу к постели и оставило его в компании с произведениями Цицерона и Спинозы.

Когда Бисмарк снова смог выходить на улицу, его английские знакомые уже уехали. Молодой референдарий вернулся к работе, однако начальство начало сомневаться в том, что из него получится хороший чиновник. А в декабре 1836 года Бисмарк получил новую информацию о прекрасной Лоре, которая, как ему сообщили, была на самом деле лишь косвенно связана с семейством Кливлендов. Перспектива вступить в неравный брак существенно охладила пыл юного дворянина. Вскоре он нашел утешение в объятиях 36-летней замужней дамы, однако и этот роман оказался скоротечен. Накопив достаточно серьезные долги (отец практически безропотно присылал ему деньги, но их не хватало), Бисмарк весной 1837 года задумывался о «браке по расчету», в котором главным достоинством невесты оказалось бы богатое приданое. Таких невест, как он полагал, полным-полно в соседней Бельгии.

Развязка наступила летом следующего, 1837 года. Молодой Бисмарк познакомился в Ахене с еще одной прекрасной англичанкой, приятельницей Лоры — семнадцатилетней Изабеллой Лорейн-Смит, дочерью английского священнослужителя из дворянского сословия. Девушка «со светлыми волосами и редкой красотой»[42] покорила сердце молодого человека, который буквально не отходил от нее ни на шаг. Когда семейство Лорейн-Смит собралось уезжать из Ахена, Бисмарк испросил восьмидневный отпуск, чтобы следовать за предметом своей страсти в путешествии по континентальной Европе. «Она заставляет кипеть мою горячую кровь», — писал он в эти дни друзьям[43].

Когда восемь дней истекли, Бисмарк не только не вернулся к месту службы, но даже не потрудился поставить начальство в известность о том, что он самовольно продлевает свой отпуск. Неделя летела за неделей, влюбленный Отто приехал вместе с Изабеллой и ее семьей в Висбаден, сорил деньгами, устраивал вечера с шампанским при свете луны, снимал номера в лучших отелях, поскольку не выносил даже мысли о том, чтобы выглядеть стесненным в средствах. Дела на личном фронте обстояли хорошо, и сам он намекал на то, что ему даже удалось добиться помолвки. Во всяком случае, в своих письмах Бисмарк уже называл семью Изабеллы своей семьей и говорил о предстоящем в марте бракосочетании[44]. На свадьбу в Лестершир он приглашал двух старых друзей — Карла фон Савиньи[45] и Густава фон Шарлаха, с которыми был знаком со студенческих лет. Зиму он предполагал провести со своей избранницей в Неаполе или Париже. В дневнике самой Изабеллы, впрочем, исследователи никакой информации о помолвке обнаружить не смогли.

Но блистательные планы все время сталкивались с суровой реальностью. Пытаясь последовать за Изабеллой в Мюнхен, он обнаружил, что срок действия его паспорта истек. Прусское посольство в Штутгарте выручило его из затруднительной ситуации, однако с условием, что он вернется в Ахен. Однако Бисмарк злоупотребил доверием дипломатов и последовал за своей возлюбленной в Швейцарию. Попытка поправить свои финансы за ломберным столом стоила ему еще 1700 талеров — огромная сумма по тем временам. Переписка с Арнимом приобрела столь неприятный характер, что Бисмарк назначил своим «дипломатическим представителем» Савиньи, работавшего в том же учреждении и призванного утрясти все вопросы, связанные с самовольной отлучкой молодого повесы. «Я даю Вам неограниченные полномочия с целью добиться моего исключения из списка эмигрировавших референдариев, — писал молодой повеса. — Скажите, что я болен, мертв, помолвлен, женат…»[46]

О том, что произошло далее, точная информация отсутствует. Возможно, отец Изабеллы решил навести справки о финансовом положении претендента на руку его дочери и нашел оное не слишком удовлетворительным. Возможно, сам Бисмарк отказался от матримониальных планов, подробнее разобравшись в социальном и материальном положении девушки. А быть может, в происходящее вмешался отец Бисмарка — обычно поддерживавший своего младшего сына, он в этот раз решил, что дело зашло уже слишком далеко, и отказал в любом дальнейшем финансировании до возвращения Отто в Померанию. В любом случае осенью роману пришел конец. Попытка Бисмарка оправдаться перед начальством в Ахене (он отправил в октябре Арниму письмо из Берна) имела весьма ограниченный успех.

Остается спорным, насколько тяжело Отто перенес полученный удар. По мнению одного из самых авторитетных биографов «железного канцлера», Лотара Галла, бурный роман был скорее поиском выхода из жизненного кризиса, чем по-настоящему глубокой и сильной страстью[47]. Восемь лет спустя в письме Шарлаху Бисмарк так вспоминал об этой истории: «Возможно, честолюбие, которое было тогда моим проводником, направляло бы меня и в дальнейшем, если бы прекрасная англичанка не заставила меня свернуть с пути, сменить курс и в течение шести месяцев непрерывно следовать в ее кильватере по иноземным морям. В конечном итоге я принудил ее к сдаче, она спустила флаг, но после двух месяцев обладания приз был отнят у меня одноруким полковником в возрасте 50 лет, с четырьмя лошадьми и 15 тысячами талеров годового дохода. С тощим кошельком и больным сердцем я вернулся в Померанию»[48].

Разбитое сердце, испорченная карьера, огромные долги — такой неутешительный баланс Бисмарк подвел к концу 1837 года. Иметь дело с кредиторами пришлось еще довольно долго. Несколько проще было со службой. Хотя Бисмарк даже не потрудился на обратном пути из Швейцарии в Книпхоф заехать в Ахен — там его ждали только рассерженные начальники и многочисленные кредиторы, — ему разрешили продолжить карьеру в правительственном президиуме Потсдама. Как язвительно написал Арним, «можно только одобрить высказанное Вами пожелание перейти в королевскую администрацию старых прусских провинций, чтобы вернуться к напряженной служебной деятельности, к которой Вы безуспешно стремились в условиях Ахена»[49].

В Потсдаме, где Бисмарк приступил к работе в декабре 1837 года, он сделал еще одну попытку подчиниться бюрократической дисциплине. Работы было много — как он писал отцу, «если я ложусь на диван, то могу погрузить в документы обе руки до плеч»[50]. Поначалу Бисмарк добросовестно справлялся со своими обязанностями, не забывая, однако, посещать кабаки и игорные заведения. Но энтузиазма и в этот раз хватило ненадолго. Уже весной он принял, наконец, решение поступить добровольцем на военную службу, к чему его давно подталкивал отец. Бисмарк пока еще лелеял себя надеждой, отслужив положенное, вернуться к попыткам построить статскую карьеру, впрочем, эта надежда вскоре растаяла окончательно.

В Пруссии с 1814 года существовала всеобщая воинская повинность, распространявшаяся на все слои населения: каждый юноша должен был отслужить три года. Однако для отпрысков обеспеченных семей существовал способ облегчить себе жизнь, записавшись в так называемые «добровольцы с одногодичным сроком службы». Такой доброволец сам обеспечивал себя всем необходимым, а его служба представляла собой, по сути, подготовку к получению офицерского чина, после чего он переводился в резерв.

Бисмарк был зачислен в Гвардейский егерский батальон, однако и здесь особого рвения не проявлял. Более того, юноша стремился поскорее распрощаться с казармой. Весной он пытался оказаться в своем батальоне как можно позднее, чтобы сократить общий срок пребывания в строю, летом сделал безуспешную попытку прервать службу, сославшись на состояние здоровья, а затем постоянно испрашивал отпуск, чтобы навещать больную мать (как мы понимаем, не более чем предлог, учитывая их отношения). В своем отношении к перспективам военной службы Бисмарк был совершенно последователен, отрицая для себя всякую возможность строить карьеру профессионального офицера, столь типичную для прусских дворян, включая многих представителей его собственного рода.

Это может показаться парадоксальным читателю, в памяти которого отпечатались парадные портреты «железного канцлера»: кирасирская униформа, рука на эфесе сабли, на голове — блестящая медная каска, увенчанная острой пикой. Довольно странным это выглядит и с учетом традиций его семьи. После смерти Бисмарка в борьбе за память о нем оказалось пролито немало чернил в попытках доказать, что он являлся по своему характеру настоящим солдатом и руководствовался в своих решениях армейским духом[51]. Реальность выглядела прямо противоположным образом. Бисмарк, конечно, не был пацифистом; он считал армию важнейшим инструментом в руках великой державы. Однако никакой эмоциональной связи с вооруженными силами, характерной для стольких его современников, у него не было. Возможно, здесь свою роль сыграл пример отца, еще в молодые годы оставившего военную карьеру. Впоследствии, уже будучи главой правительства, Бисмарк жестко пресекал все попытки военного руководства распространить свое влияние на политическую сферу.

Если на ниве гражданской службы он полностью провалился, а военная ни капли его не прельщала, что оставалось делать молодому дворянину? Лишь одно: удалиться в свое поместье и управлять им, воплощая в жизнь тот самый сценарий, который всего несколько лет назад казался ему самому шуткой. Родители не стали перечить; мать уже была смертельно больна раком, к тому же аргументы в пользу сделанного выбора оказались весьма весомыми: не только загубленная карьера, но и накопившиеся долги, а также необходимость вплотную заняться имениями, находившимися не в лучшем экономическом состоянии. Идею о том, чтобы Отто занялся управлением поместьями, поддерживал и отец. Еще в 1838 году он писал сыну: «Тебе было бы лучше заняться имением, чем оставаться на государственной службе»[52]. Последняя, по мнению отца, не будет приносить никаких доходов и только помешает созданию нормальной семьи.

Однако не все оказались согласны с принятым решением, в том числе старший брат Бернгард. А кузина и юношеская любовь Бисмарка, Каролина фон Малорти, в длинном письме призывала его не дать пропасть выдающимся талантам: «У Вас великолепные знания языков; география и статистика — Ваши любимые предметы; Вы можете принести большую пользу Отечеству»[53].

На послание кузины будущий канцлер написал пространный ответ, без цитирования которого опять же не обходится ни одна его биография. И это далеко не случайно: Бисмарк подвел в нем своеобразный итог последних нескольких лет своей жизни и изложил свои убеждения. Приводя многочисленные доводы, побуждающие его оставить государственную службу, он писал о том, что способен приносить пользу обществу и в роли помещика. Однако ключевая причина заключается в том, что его «честолюбие больше стремится к тому, чтобы не подчиняться, чем к тому, чтобы повелевать»[54]. Далее он описывал незавидное положение государственного служащего: «Деятельность отдельных чиновников у нас подразумевает мало самостоятельности, причем это касается и наиболее высокопоставленных; у всех же остальных она в целом ограничивается тем, чтобы двигать административную машину по однажды проложенным рельсам. Прусский чиновник похож на музыканта в оркестре; играет ли он первую скрипку или на треугольнике, он вынужден исполнять свою партитуру, не видя и не влияя на целое, так, как ему предписано, вне зависимости от того, нравится это ему или нет. Однако я хочу играть ту музыку, которую считаю хорошей, или вообще не играть»[55].

Этого принципа он придерживался до самого конца своей жизни. Бисмарк в любой ситуации и на любой должности стремился действовать в соответствии с собственными воззрениями, и никому — включая монарха — не удавалось добиться от него простого исполнения приказов. Роль сельского помещика привлекала молодого человека тем, что он наконец-то становился своим собственным начальником, никому не подвластным и не подотчетным. Он прекрасно понимал, что выбранный путь не будет простым и беззаботным, но был к этому вполне готов.

Вильгельмина скончалась 1 января 1839 года. К этому моменту Бисмарк уже начал целенаправленную подготовку к предстоящей хозяйственной деятельности. Последние несколько месяцев военной службы он провел во 2-м егерском батальоне, входившем в состав II армейского корпуса и дислоцированном в померанском Грейфсвальде[56], что дало ему возможность посещать занятия в недавно основанной Королевской экономической и сельскохозяйственной академии. Насколько широко он воспользовался этой возможностью, доподлинно неизвестно, однако его стремление расширить свои познания об аграрной сфере несомненно: он даже писал своему другу Кейзерлингу, выбравшему для себя после окончания Берлинского университета естественно-научную стезю, с просьбой порекомендовать новейшие научные труды о земледелии. На Пасху, окончательно покинув казарму, он уехал в родные поместья.

В октябре 1839 года Бисмарк поставил точку в своей карьере чиновника, подав в отставку с государственной службы, на которой формально еще продолжал числиться. «Если господину фон Бисмарку удастся преодолеть свою личную лень, он будет способен ко всем высоким государственным должностям» — таков был вердикт начальства[57]. Лень у талантливых людей объясняется, как правило, недостатком мотивации и дисциплины. С дисциплиной у Бисмарка действительно все было не очень хорошо; что касается мотивации, то желание быть винтиком огромной бюрократической машины тоже полностью отсутствовало.

В деревенской глуши Бисмарк надеялся обрести внутренний покой. В конечном счете все его прежние неудачи и поражения объяснялись в первую очередь внутренними метаниями, долгими и бесплодными поисками самого себя. Молодой человек был словно соткан из крайностей. Честолюбие, принимавшее порой нездоровые масштабы, и стремление во всем быть первым соседствовали в нем с неспособностью долго и упорно трудиться, а также подчиняться строгой дисциплине. Он крутил многочисленные романы, неоднократно подумывал о женитьбе — и все же в значительной степени страшился того, что узы брака могут стать тяжкими оковами. Он стремился взять от жизни все, погрузиться в пучину удовольствий, создать себе образ неудержимого кутилы — и в то же время отличался любовью к литературе и искусству. Разумеется, большинству современников его душевные метания и внутренние противоречия были совершенно не интересны; в Бисмарке видели молодого повесу, легкомысленного прожигателя жизни, неспособного к сколько-нибудь серьезной деятельности. Такая репутация сопровождала его еще долгие годы, как и шлейф долгов, оставшихся от веселой юности на берегах Рейна.

Итак, первой задачей Бисмарка стало исправить финансовую ситуацию — как семейную, так и свою собственную. Весной 1839 года будущий канцлер совместно с Бернгардом взялся управлять тремя померанскими имениями. Через два года братья разделили между собой имения: старшему достался Ярхлин, младшему — два других. Нужно отметить, что Отто первым стал настаивать на разделе; ему хотелось полной самостоятельности. После смерти отца в конце 1845 года раздел приобрел окончательный характер: получив в наследство Шёнхаузен, Отто передал Бернгарду Кюльц.

Книпхоф пробудил в молодом человеке приятные воспоминания детства; прекрасная природа, неторопливая сельская жизнь представляли собой разительный контраст с бумажной работой в городских канцеляриях. Однако в еще большей степени радовало Бисмарка то обстоятельство, что он наконец-то оказался предоставлен самому себе. В те времена прусский помещик еще сохранял многие черты феодального властителя и являлся практически неограниченным господином в своих владениях. Он был не только собственником земли, но и обладал полицейской и значительной судебной властью, а также являлся патроном местной церкви. Проживавшие в границах имения крестьяне, несмотря на отмену крепостного права, во многих отношениях зависели от землевладельца и продолжали считать его своим господином. Это, безусловно, импонировало Бисмарку, который приложил большие усилия к тому, чтобы стать для местных жителей непререкаемым авторитетом. Роль патриархального помещика из классической консервативной идиллии очень нравилась ему. Впоследствии он неоднократно утверждал — возможно, со значительной долей преувеличения, — что его крестьяне готовы пойти за ним в огонь и воду. Отто с детства владел нижненемецким диалектом (так называемый платтдойч), который использовали в быту померанские крестьяне, и с удовольствием пользовался им до конца жизни.

Однако большую часть своей нерастраченной энергии Бисмарк употребил на то, чтобы привести в порядок дела в убыточном имении. Очевидно, что эту задачу он рассматривал не только с чисто экономической точки зрения, но и как определенный вызов, испытание, которое необходимо выдержать с честью. Возможно, именно поэтому молодой помещик проявил два качества, ранее мало свойственных ему, — склонность к упорному труду и экономию. В Книпхофе появилась большая конторская книга, в которую педантично записывались даже самые мелкие расходы. Вчерашний мот, словно по мановению волшебной палочки, превратился в экономного, даже прижимистого сельского хозяина. Впрочем, никакого волшебства здесь нет: в сельской глуши физически не существовало тех соблазнов, которые окружали юношу в Ахене или Берлине.

Одновременно Бисмарк стремился организовать хозяйственную деятельность в имении на современной основе. Он приобрел учебники по сельскому хозяйству, которые тщательно штудировал. Были введены в оборот новые методы обработки почвы, закуплены сельскохозяйственные машины. В итоге Бисмарку удалось достаточно быстро заставить поместья приносить доход.

Было бы весьма соблазнительно приписать это локальное «экономическое чудо» исключительно талантам молодого землевладельца. Однако существенную роль здесь сыграли внешние факторы. После длительного периода экономической депрессии, разорившей многих помещиков, в 1830-е годы начался постепенный, но уверенный рост цен на сельскохозяйственные продукты. Благоприятная конъюнктура существенно поспособствовала успехам Бисмарка, которые позволили ему медленно, но верно начать рассчитываться с кредиторами.

Казалось, молодой человек наконец-то нашел свое призвание. «Я зажил здешней жизнью, спас большую часть своего ожидаемого наследства, и это занятие нравилось мне в течение двух лет из-за своей независимости; я никогда не переносил начальства. В процессе своей служебной деятельности — частью из-за справедливого отвращения к ее окостеневшим формам, частью, особенно в последнее время, из лени и духа противоречия — я исполнился такой ненавистью ко всему, что связано с бюрократией, что даже отверг приятную должность ландрата, которая была предложена мне здешними сословиями и которую в итоге занял мой брат», — писал он Шарлаху несколько лет спустя[58].

[37] Граф Адольф Генрих фон Арним-Бойценбург (Arnim-Boitzenburg; 1803–1868), с 1834 года правительственный президент в Ахене, с 1838-го — в Мерзебурге. В 1840–1842 годах обер-президент провинции Позен. В 1842–1845 годах министр внутренних дел, в марте 1848 года министр-президент и министр иностранных дел Пруссии.

[38] Mareks Е. Op. cit. S. 143.

[39] WIA. Bd. 8. Teil A. S. 8.

[40] GW. Bd. 14/I. S. 8.

[41] Цит. по: Engelberg Е. Bismarck. Urpreuße und Reichsgründer. Berlin, 1985. S. 136.

[42] WIA. Bd. I. S. 17.

[43] Цит. по: Pflanze О. Op. cit. Bd. I. S. 60.

[44] WIA. Bd. I. S. 14.

[45] Карл Фридрих фон Савиньи (Savigny; 1814–1875), немецкий юрист и государственный деятель, друг Бисмарка по Ахену; в 1840 году поступил на дипломатическую службу. В 1849–1859 годах прусский посланник в Бадене, в 1859–1863 годах — в Саксонии, в 1862–1864 годах — в Бельгии. В 1860-е годы являлся одним из ближайших помощников Бисмарка, затем внес большой вклад в создание Партии Центра, в начале 1870-х годов являлся главой ее фракции в Рейхстаге и Прусском ландтаге.

[46] GW. Bd. 14/I. S. 10.

[47] Gall L. Bismarck. Der weiße Revolutionär. München, 2002. S. 43.

[48] WIA. Bd. 1, S. 46.

[49] Engelberg Е. Op. cit. S. 146.

[50] WIA. Bd. I. S. 18.

[51] См. напр. Haß Н. Der Kanzler und das Heer. Berlin, 1939.

[52] Цит. по: Mareks E. Op. cit. S. 157.

[53] Цит. по: Engelberg Е. Op. eit. S. 149.

[54] GW. Bd. 14/I. S. 14.

[55] Ibid. S. 15.

[56] Уже после смерти рейхсканцлера 16 июня 1913 года этот батальон получит его в качестве вечного шефа и станет именоваться 2-м (Померанским) егерским князя Бисмарка батальоном.

[57] Цит. по: Richter W. Op. cit. S. 28.

[58] GW. Bd. 14/I. S. 31.