Бисмарк: читать начало книги онлайн

Неудивительно, что никакого энтузиазма порядки в интернате у Отто не вызвали. Много лет спустя он, по рассказам одного из соратников, вспоминал: «Мое детство было испорчено в заведении Пламана, которое казалось мне тюрьмой. […] Видя из окна упряжку быков, проводящих борозду, я всегда плакал от тоски по Книпхофу. Во всем заведении царила безжалостная строгость»[11]. Вероятно, именно этот травмирующий опыт стал одной из главных причин весьма нездорового образа жизни, который Бисмарк вел во взрослом возрасте (неумеренное обжорство и режим дня, включавший в себя очень поздний отход ко сну и не менее поздний подъем утром), а также его непреодолимого отвращения к монотонной, упорной, рутинной работе.

Сам «железный канцлер» впоследствии утверждал, что именно учеба в интернате приучила его в дальнейшем давать жесткий отпор любым невзгодам. «В шесть лет он попал в учебное заведение, где учителя были демагогами из физкультурного движения, ненавидевшими дворянство и воспитывавшими при помощи ударов и пинков вместо слов и внушений. Утром детей будили ударами рапир, которые оставляли после себя синяки, поскольку учителям было скучно делать это иным способом. Физические упражнения должны были быть отдыхом, но учителя вновь наносили удары железными рапирами! Его прекраснодушной матери быстро стало неудобным воспитание детей, и она быстро отказалась от него, по меньшей мере эмоционально. Он говорил об этом с большой горечью» — описывал беседу с Бисмарком другой его сподвижник[12]. Впрочем, один из первых биографов «железного канцлера», Эрих Маркс, изучил отзывы об интернате других его учеников и обнаружил, что они в массе своей рисуют куда менее драматичную картину[13]. Поэтому в данном случае мы можем говорить не столько об объективной реальности, сколько о ее восприятии Бисмарком, которое к тому же по прошествии определенного времени стало еще более однотонным.

Согласно характеристикам, которые давали мальчику учителя, он отличался веселым нравом и был всеобщим любимцем. Разнообразие в его жизнь вносили визиты по воскресеньям в имение дяди Фридриха фон Бисмарка в Темплине неподалеку от Потсдама; навещал мальчик и своих родителей, когда те бывали в столице.

Мучения в интернате закончились в 1827 году. Юный Отто продолжил свое обучение в гимназии Фридриха Вильгельма в Берлине, считавшейся одной из ведущих элитных школ Пруссии. Сразу же после поступления туда он поселился вместе со старшим братом в специально снятой для них квартире на Беренштрассе; за мальчиками следили домашний учитель и служанка, зимой сюда же приезжали родители. После поступления Бернгарда в университет в 1829 году Отто жил на полном довольствии у одного из учителей. Мать была не слишком довольна его успехами, и в 1830 году мальчик перешел в старейшую берлинскую гимназию «У Серого монастыря», где два года спустя получил аттестат зрелости. Обе упомянутые гимназии были достаточно типичными для своего времени гуманитарными школами, где давалось классическое образование с упором на древние языки (английский и французский Отто осваивал дома). Каникулы Бисмарк проводил, как правило, в Книпхофе, где пристрастился к охоте и много ездил верхом.

В нашем распоряжении имеется не так уж много сведений о жизни Бисмарка-гимназиста. Единственное, что мы можем сказать наверняка, — молодой Отто почувствовал себя гораздо свободнее и начал проявлять независимый характер; гимназическое руководство даже упрекало его в недостаточном уважении к педагогам. Его способности уже тогда оценивались как достаточно высокие, а вот с прилежанием и дисциплиной все было далеко не так гладко. Необходимость что-то зубрить, как и ранние утренние подъемы, вызывала у него отвращение.

Одноклассник и один из немногочисленных близких друзей Бисмарка, Мориц фон Бланкенбург[14], вспоминал впоследствии: «Он уже тогда казался мне загадочным человеком: никогда я не замечал, чтобы он работал, зато часто видел его гуляющим — и тем не менее он знал все и успевал сделать все задания»[15]. Тем не менее в рейтинге успеваемости в старших классах он оказался 15-м из 18 человек. Судя по имеющимся свидетельствам, Отто довольно прохладно относился к предметам, в которых не видел практического смысла; так, его успехи в древнегреческом языке оказались более чем скромными. Зато следы знакомства с латынью мы можем видеть на протяжении всей его последующей жизни — в своих письмах и парламентских выступлениях Бисмарк часто и охотно цитировал древних римлян. Современные языки и история давались ему лучше всего; по математике он тоже получал неплохие оценки.

В шестнадцать лет Бисмарку предстояло пройти обряд конфирмации — своего рода религиозного совершеннолетия. Ни сам юноша, ни его родители не отличались религиозным рвением, хотя вполне искренне считали себя добрыми христианами. Для подготовки к обряду Отто стал посещать занятия знаменитого протестантского теолога и педагога Фридриха Шлейермахера[16]. Общение с одним из самых блестящих интеллектуалов тогдашнего Берлина не имело для молодого Бисмарка видимых последствий. По крайней мере, пройдя обряд конфирмации, он тут же прекратил ежевечерние молитвы и в дальнейшем демонстрировал полное равнодушие к вопросам религии.

Именно окончание гимназии «железный канцлер» избрал в старости в качестве отправной точки повествования в своих мемуарах. «Типичным продуктом нашего государственного образования покинул я в 1832 году школу. Я был пантеистом и пусть не республиканцем, но имел убеждение, что республика есть разумнейшая форма государственного устройства. […] Немецко-национальные взгляды […] остались на стадии теоретических рассуждений и были недостаточно сильны для того, чтобы искоренить мои врожденные прусско-монархические чувства. Мои симпатии оставались на стороне власти. Гармодий и Аристогитон, а также Брут оставались для моего детского правосознания преступниками, Телль — мятежником и убийцей»[17]. Без цитирования этих слов (а также еще целого ряда отрывков из мемуаров Бисмарка) не обходится, пожалуй, ни одна биография «железного канцлера». Однако необходимо сразу предостеречь читателя от того, чтобы некритически воспринимать эти воспоминания; задача Бисмарка — о чем мы еще будем говорить — заключалась не в том, чтобы исповедаться перед потомками, а в формировании красивой легенды о самом себе. Легенды, воплощенной в столь изящную литературную форму, что даже профессиональные историки попадают порой под ее обаяние.

Впрочем, в данном случае у нас нет оснований всерьез подвергать сомнению слова Бисмарка. Скорее всего, у молодого выпускника гимназии действительно пока не было четко сформировавшихся политических взглядов. С одной стороны, на него влияли популярные среди образованной молодежи национальные идеи, с другой — желание идентифицироваться с прусским дворянством, для которого верность королю являлась одним из столпов мировоззрения. Свое будущее Бисмарк тоже, видимо, представлял себе достаточно смутно. В любом случае поначалу он продолжал следовать путем, намеченным его матерью, и продолжил образование в университете. Выбор направления был предопределен: непременной предпосылкой для поступления на государственную службу являлось изучение юриспруденции.

Поступать в старшейший в Германии Гейдельбергский университет юному выпускнику гимназии, по некоторым данным, запретила мать, опасавшаяся, что в этом очаге вольнодумства он пристрастится к спиртному. Поэтому три семестра Бисмарк отучился в Гёттингене, а закончил свое обучение в Берлине, где в 1835 году сдал выпускные экзамены. Смена университета в процессе обучения была вполне нормальной для того времени практикой, однако в случае с Отто она объяснялась далеко не стремлением контактировать с лучшими умами своего времени. Более того: если Вильгельмина действительно опасалась, что студенческая жизнь подтолкнет ее младшего сына ко всем возможным прегрешениям, то ее опасения оправдались на сто процентов.

Как и многие молодые люди, поступившие в университет и наконец-то вырвавшиеся из-под контроля родителей, Отто пустился во все тяжкие. Именно тогда он заработал репутацию «бешеного Бисмарка», сопровождавшую его затем на протяжении многих лет. Попойки, дуэли, любовные приключения, самые разнообразные дикие выходки — юноша явно стремился компенсировать годы спартанской жизни. А заодно и самоутвердиться, заработать авторитет в студенческой среде, что было для него не менее важно. По мнению Отто Пфланце, это стремление к самоутверждению тоже объясняется травмирующим детским опытом Бисмарка. Лишенный эмоциональной поддержки со стороны родителей, постоянно ощущавший угрозу, он испытывал потребность контролировать все происходящее вокруг, организовывать окружающее пространство по своей мерке[18]. Стечением времени эта потребность сохранялась, менялись лишь масштабы пространства — от студенческой компании до «концерта» великих держав Европы.

Одновременно речь для Бисмарка шла и о том, чтобы приобрести популярность в студенческой среде — причем явно не за счет успехов в учебе. Очень высокий для своего времени (около 190 сантиметров), элегантный молодой человек с безупречной осанкой, он появлялся на улицах университетского городка с огромным светлой масти догом и вскоре стал повсеместно узнаваемой фигурой. В течение первых трех семестров Отто принял участие в 25 дуэлях, причем лишь в одной получил легкую царапину, что принесло ему прозвище «Ахиллес неуязвимый». Говорили, что однажды он вызвал на дуэль целое студенческое объединение. Несколько раз Бисмарк оказывался в карцере за дисциплинарные нарушения. Вскоре он уже пользовался репутацией одного из лучших фехтовальщиков Гёттингенского университета, а также прекрасного пловца и танцора. Довольно быстро ему удалось стать в своей среде харизматичной личностью.

Если верить воспоминаниям Бисмарка, то сразу же после поступления в университет он попытался примкнуть к одному из так называемых «братств» (Burschenschaft) — студенческих обществ, отличавшихся либеральными и немецко-национальными взглядами. Однако он быстро разочаровался, сочтя своих новых «братьев» недостаточно благовоспитанными и слишком радикальными в политическом отношении. Поэтому юноша обратил свой взор в сторону так называемых «землячеств» — корпораций, объединявших, как правило, студентов из привилегированных слоев. Его выбор пал на Корпус Ганновера (Corps Hannovera Göttingen) — старейшее землячество Гёттингенского университета, изначально включавшее в себя отпрысков местных аристократических родов, но в 1830-е годы активно пополнявшееся сыновьями обеспеченных буржуа. Здесь господствовала более консервативная атмосфера; впрочем, о политических симпатиях Бисмарка-студента нам известно очень мало.

Отто особенно охотно общался со студентами из Британии и Соединенных Штатов; мода на все английское в Германии того времени была очень распространена, и в юности Бисмарк часто предпочитал компанию англичан обществу своих соотечественников, а английскую литературу — немецкой. Именно в Гёттингене он познакомился с американцем Джоном Мотли[19], который до самой своей смерти оставался одним из ближайших друзей «железного канцлера», а у себя на родине сделал блестящую дипломатическую карьеру, занимая последовательно должности посла Соединенных Штатов в Вене и Лондоне. Именно Мотли мы обязаны одним из самых интересных описаний молодого Бисмарка, которого американец вывел в своем романе «Надежда Мортона» (1839) под именем Отто фон рабенмарка: «В кабаке и на улице он ведет себя, как одержимый; однако в своей комнате, среди трубок и картин, он сбрасывает маску шута и говорит с Мортоном разумно»[20]. Мотли рисовал своего героя весьма талантливым молодым человеком, с агрессивным бойцовским темпераментом и явными качествами лидера; все это, без сомнения, можно отнести и к Бисмарку.

Действительно, не следует считать, что дни юного Бисмарка были заполнены исключительно эпатажными выходками и общением со сверстниками. Образ забияки и кутилы, который он так заботливо создавал, оставался лишь одной стороной медали. Разумеется, Отто совершенно не соответствовал классическому образу прилежного отличника, сидящего на всех лекциях и штудирующего толстые фолианты. Посещением занятий он по большей части пренебрегал — исключения составляли разве что лекции историка Арнольда Хеерена[21], посвященные развитию европейской системы государств. Бисмарк присутствовал на них регулярно в течение двух семестров, что было для него совершенно нетипичным. Возможно, именно тогда начал формироваться его интерес к политике и дипломатии. Вполне вероятно также, что Хеерен, убежденный в том, что именно государственный интерес является основой для формирования внешнеполитического курса страны, сыграл значительную роль в формировании взглядов Бисмарка на дипломатию, которые часто называют Realpolitik (об этом понятии мы будем говорить отдельно). Отто много читал (к примеру, Джона Гордона Байрона и Уильяма Шекспира) и прилежно совершенствовался в английском и французском языках (которыми владел практически свободно).

И все же довольно быстро родители забили тревогу. Вполне однозначным индикатором неблагополучной ситуации для них стали долги, которые Отто стремительно накапливал. «Имели место весьма неприятные сцены с моим стариком, который не хочет оплачивать мои долги», — писал юноша своему другу[22]. В конечном счете Вильгельмина заставила сына перевестись в Берлин, в университет Фридриха Вильгельма, где, как она полагала, его будет легче контролировать. Финансовый вопрос оставался едва ли не последним рычагом в ее руках, позволявшим влиять на поведение вольнолюбивого отпрыска. Мать угрожала, что, если Отто не перестанет валять дурака, она больше не будет оплачивать его счета. Склонность сына сорить деньгами очень раздражала ее. Сам юноша расставался с Гёттингеном с некоторым сожалением. Уже на склоне лет, проезжая через этот город и обращаясь к приветствующей его на вокзале толпе, он подчеркнул, что «из всех мест, где он получал свое образование, Гёттинген нравился ему больше всего» — в то же время признав, что «работал здесь, конечно, не слишком усердно»[23].

Учеба в Берлинском университете не слишком изменила привычек молодого Бисмарка. Его склонность к эпатажным выходкам несколько ослабла — видимо, он уже пресытился ими в Гёттингене. Однако занятия он посещал столь же нерегулярно. Зато Отто стал частым гостем в опере и аристократических салонах. В послании своему гёттингенскому другу Густаву Шарлаху[24] он так описывал свой распорядок дня: «Я живу здесь как джентльмен, привыкаю быть церемонным, много говорю по-французски, провожу большую часть своего времени, облачаясь, нанося визиты или в компании со своей старой подругой бутылкой; вечерами я сижу в опере на первом ряду и веду себя так развязно, как это только возможно»[25].

В прусской столице Бисмарк познакомился и сдружился с графом Александром фон Кейзерлингом[26], представителем немецкой элиты балтийских провинций Российской империи («остзейских немцев»), которого впоследствии называл своим «старейшим и ближайшим другом»[27]. Два молодых человека очень различались по характеру: Бисмарк относился к учебе прохладно и предпочитал развлечения, Кейзерлинг же был ответственным и увлеченным студентом. Тем не менее они быстро нашли общий язык и нередко веселились вместе, в том числе устраивая различные проделки[28]. Вместе с Мотли, который тоже перебрался в Берлин, они составили практически неразлучную троицу. На этот же период приходится знакомство Бисмарка (уже вне университета) с молодым лейтенантом Альбрехтом фон Рооном[29], с которым они впоследствии станут не просто друзьями, а политическими союзниками.

В целом молодой Бисмарк, если он сам этого желал, легко заводил знакомства и сходился с людьми. Как уже говорилось выше, его общительный характер отмечали еще в интернате. Молодой человек не был по своему характеру ни интровертом, ни социофобом, ни ипохондриком. Хорошо известно, что умение устанавливать социальные связи является важной предпосылкой успеха. Бисмарк обладал этим талантом, что впоследствии сильно облегчило ему путь наверх, а возможно, и в принципе открыло перед ним этот путь. Дружба и с Бланкенбургом, и с Рооном будет иметь для него судьбоносное значение.

Любопытно, что при этом современники отмечали в молодом Бисмарке склонность к пессимистическим настроениям, доходившим порой до нигилизма. «Он далеко превосходил своих сверстников силой интеллекта и блестящим чувством юмора, — пишет его биограф Вернер Рихтер, — но был способен на поразительно холодный цинизм, готов защищаться от всех иллюзий, которые являются драгоценной прерогативой молодости. Он был достаточно здоров для того, чтобы позволить себе как угодно обращаться с самим собой и своим организмом. Но порой это выглядело так, словно он прожигает жизнь, устав от нее. Наверняка в этом есть некое кокетство с мыслями о преходящем, которое сделал модным лорд Байрон. Но наряду с этим имелись искренние сомнения в смысле собственного существования»[30]. Такие настроения присутствовали в те годы у многих молодых людей и являлись во многом данью моде на романтизм. Однако у Бисмарка они были достаточно искренними и в дальнейшем только усиливались — вплоть до конца 1840-х годов, когда он с головой окунулся в политику.

Несмотря на внешнюю беззаботность студенческой жизни, Бисмарк вовсе не горел желанием продлить ее срок. Очевидно, сыграло свою роль то обстоятельство, что родители Отто, разочаровавшись в его способности быть прилежным студентом, бросились в другую крайность и предложили ему сделать карьеру в армии, к чему молодой человек не испытывал ни малейшей склонности. Спустя три года после поступления в университет — то есть как только это стало возможным — он сдал выпускные экзамены. Для подготовки ему пришлось прибегнуть к помощи репетитора. Вскоре после своего 20-летия, 22 мая 1835 года, Отто выдержал так называемый «экзамен на должность аускультатора», завершающий теоретическую часть подготовки юриста. Его знания в области гражданского права были оценены «хорошо», в области теории права — «удовлетворительно». Образование в двух лучших германских университетах не оставило в его биографии значительного следа. В них он приобрел скорее не уважение к науке, а предубеждение против академического теоретизирования.

В двадцать лет молодой Бисмарк стоял на пороге взрослой жизни. Детство и студенческая юность оказали огромное влияние на формирование его характера и привычек. Тем не менее назвать его полностью сложившейся личностью было еще нельзя. Дальнейший путь лежал в тумане; будущему «железному канцлеру» пришлось пройти через множество испытаний и поворотов судьбы, прежде чем он смог найти свою дорогу. Главным из этих испытаний стала, как это часто бывает, борьба с самим собой.

Глава 2

ЖИЗНЕННЫЙ ТУПИК

«Несколько лет я буду развлекаться тем, что стану дрессировать рекрутов фухтелями, потом добуду себе жену, заведу детей, стану обрабатывать землю и развращать крестьян неумеренным производством водки, — писал Бисмарк другу в апреле 1834 года. — Если лет через десять тебя занесет в здешние края, […] то ты найдешь здесь разжиревшего усатого офицера запаса, который божится и бранится так, что земля дрожит, питает праведное отвращение к евреям и французам и жестоко бьет своих собак и слуг, когда его тиранит жена. Я буду носить кожаные штаны, из-за которых надо мной будут смеяться на штеттинской ярмарке, а если меня назовут господином бароном, то добродушно поглаживать усы и делать скидку в два талера; на день рождения короля я буду напиваться и кричать «виват» […] Короче говоря, я буду счастлив в деревне в кругу семьи»[31].

Это, конечно, была шутка; юный студент писал о том, что случится с ним, если он не сможет построить карьеру на государственной службе. Однако, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Пройдет буквально несколько лет, и Бисмарк действительно попробует вести жизнь обычного помещика в сельской тиши. Но каковы были его планы перед окончанием университета? Он подробно изложил их в следующем письме тому же адресату: «Я упорно работаю при помощи Святой Девы над тем, чтобы променять весьма привлекательную роль кандидата в юристы на должность королевского чиновника, то есть референдария в берлинском городском суде. […] Мой план заключается в том, чтобы оставаться на ней еще год; затем отправиться в администрацию в Ахене, на второй год сдать дипломатический экзамен, а затем вверить себя в руки судьбы, и безразлично, отправят ли меня в Петербург или в Рио-де-Жанейро»[32].

Это была хорошо продуманная стратегия. Прусское внешнеполитическое ведомство оставалось очень небольшим по меркам великой державы, вакансии открывались редко, попасть туда было очень непросто. Обратившись к министру иностранных дел Фридриху Ансильону[33], Бисмарк получил именно такой совет: сначала приобрести опыт в административных органах, причем в западных прусских провинциях, где продвижение по службе шло быстрее, а потом уже пытаться строить дипломатическую карьеру. Надо сказать, что Ансильон — потомок французских гугенотов, в конце XVII века переселившихся в Пруссию по религиозным мотивам, — скептически относился к способностям выходцев из классических юнкерских семейств и поэтому воспринял инициативу молодого просителя без особого энтузиазма.

Итак, сдав весной 1835 года необходимые экзамены, Бисмарк начал работать в качестве аускультатора (или, говоря современным языком, стажера) в судебных учреждениях Берлина. В его воспоминаниях эта служба описывается в исключительно саркастическом ключе. Молодому человеку казалось, что он вынужден заниматься какой-то чепухой под руководством идиотов: «Лица и учреждения нашей юстиции, в которой началась моя деятельность, давали моему юношескому уму больше поводов для критики, чем для одобрения»[34]. Впрочем, ничего удивительного: такая реакция типична для многих амбициозных и талантливых молодых людей, вдруг оказавшихся на низшей ступени карьерной лестницы и вынужденных выполнять скучную, примитивную, порой бессмысленную работу под руководством гораздо менее одаренных начальников. В случае с Бисмарком к этому добавлялась его глубокая нелюбовь к бюрократической рутине.

Даже столичные развлечения не являлись достаточной компенсацией. Отто продолжал участвовать в светской жизни Берлина, «был постоянно влюблен, но часто менял предмет своего обожания»[35] и делал все новые долги. Впрочем, находиться поближе ко двору Бисмарк считал полезным и для своей будущей карьеры. Одновременно он готовился к сдаче экзаменов, необходимых для поступления на службу в административный аппарат прусского государства.

Для достижения цели Бисмарку требовалось представить две письменные работы, одна из которых должна была быть посвящена философским сюжетам, а вторая — непосредственно связана с вопросами государственного управления. Кроме того, следовало выдержать устный экзамен, на котором кандидат должен был продемонстрировать не только свое знакомство с основами экономики и права, но и общий кругозор. Для написания обеих работ Бисмарк взял отпуск и отправился весной 1836 года в родной Шёнхаузен. Своему другу Шарлаху он писал: «Ты бы очень смеялся надо мной, если бы видел меня сейчас. Уже четыре недели я сижу в заколдованном замке с остроконечной аркой и стенами толщиной четыре фута, с тридцатью комнатами, из которых только две меблированные, пышными дамасскими покрывалами, цвет которых еще можно опознать по нескольким пятнам, массой крыс и каминами, в которых завывает ветер […] При этом я никогда не был так доволен, как теперь; я сплю по шесть часов в день и нахожу большое удовольствие в учебе — две вещи, которые я долгое время считал невозможными»[36].

Письменные работы были закончены в весьма короткие сроки; первая называлась «О природе и применении присяги», вторая — «Об экономности в государственных финансах». Экзаменаторы признали их удачными, а их автора, по итогам устного экзамена, весьма одаренным молодым человеком. При ближайшем рассмотрении, однако, обе работы выглядят не более чем старательно выполненными рефератами, лишенными особой оригинальности и творческой мысли. Впрочем, для начинающего чиновника ни то ни другое не было обязательным.

[11] Keudell R. v. Fürst und Fürstin Bismarck. Erinnerungen aus den Jahren 1846 bis 1872. Berlin; Stuttgart, 1901. S. 160–161.

[12] Lucius von Ballhausen R. Bismarck-Erinnerungen. Stuttgart; Berlin, 1920. S. 137–138.

[13] Mareks E. Op. cit. S. 55.

[14] Мориц фон Бланкенбург (Blanckenburg; 1815–1888), друг детства и соученик О. фон Бисмарка по гимназии «У Серого монастыря». С 1862 года председатель Прусского народного объединения, в 1871 году депутат Рейхстага, Являлся одним из лидеров прусских консерваторов, однако в первой половине 1870-х годов отошел от активной политической деятельности из-за разногласий с Бисмарком.

[15] Keudett R, v. Op. cit. S. 17.

[16] Фридрих Шлейермахер (Schleiermacher; 1768–1834), теолог, философ, педагог и проповедник. Основатель и с 1810 года декан и до конца жизни профессор теологического факультета Берлинского университета. Считается основателем современной герменевтики. Его богословские трактаты получили широкую известность и заложили основы развития религиозной мысли в Германии XIX века.

[17] WIA. Bd. 8, Teil A. S. 1.

[18] Pflanze О. Bismarck. Bd. I. München, 2008. S. 56.

[19] Джон Мотли (Motley; 1814–1877), американский писатель и дипломат. В 1832–1833 годах учился в Гёттингене. С 1841 года — на дипломатической службе, посланник в Австро-Венгрии (1861–1867) и Великобритании (1869–1870). Автор ряда фундаментальных работ по истории Нидерландов.

[20] Цит. по: Kolb Е. Bismarck. München, 2009. S. 10.

[21] Арнольд Хеерен (Heeren; 1760–1842), историк, исследователь международных отношений. С 1787 года профессор философии, с 1801 года — истории Гёттингенского университета; с 1837 года тайный советник юстиции. Автор ряда фундаментальных трудов по истории развития европейской системы государств.

[22] Bismarck O.v. Die gesammelten Werke (далее GW). Bd. 14/1. Berlin, 1933. S. 2.

[23] GW. Bd. 13. S. 507.

[24] Густав Шарлах (Scharlach; 1811–1881), соученик Бисмарка по Гёттингену и член Корпуса Ганновера. С 1865 года глава округа Мюнден.

[25] GW. Bd. 14/I. S. 3.

[26] Граф Александр фон Кейзерлинг (Keyserling; 1815–1891), в 1833–1835 годах учился в Берлинском университете, в дальнейшем вернулся в Россию и занимался естественно-научными исследованиями. Участник ряда важных географических экспедиций, считается одним из основателей российской минералогии. В 1840-е годы оставил блестяще начатую карьеру и удалился в свои поместья. В 1862–1866 годах попечитель Дерптского учебного округа, гофмейстер (1866).

[27] GW, Bd. 8.S.43.

[28] Graf Alexander Keyserling. Ein Lebensbild aus seinen Briefen und Tagebüchern. Bd. I. Berlin, 1902. S. 34.

[29] Граф (c 1871) Альбрехт фон Роон (Roon; 1803–1879), генерал-фельдмаршал (с 1873). Один из ближайших сподвижников короля Вильгельма I. В 1859–1873 годах военный министр Пруссии, на этом посту провел важнейшую военную реформу начала 1860-х годов. Сыграл огромную роль в приходе Бисмарка к власти, на протяжении всей жизни оставался не только его личным другом, но и политическим союзником.

[30] Richter W, Bismarck. Frankfurt-am-Main, 1971. S. 26.

[31] GW. Bd. 14/I. S. 4.

[32] GW. Bd. 14/I. S. 5.

[33] Фридрих Ансильон (Ancillon; 1767–1837), член Прусской академии наук (с 1803), действительный тайный советник (с 1831). С 1831 года статс-секретарь, с 1832 по 1837 год министр иностранных дел Пруссии.

[34] WIA. Bd. 8. Teil A. S. 5.

[35] GW. Bd. 14/I. S. 6.

[36] WIA. Bd. I. S. 13.