А так в целом семья как семья, к браку родителей он специально не присматривался: ну, не держатся за руки, не обнимаются и не целуются, так ведь не они же одни, сколько таких семей. Только с тех пор, как познакомился с Надей, он начал об этом размышлять, а размышляя, заметил некоторые закономерности, или, скорее, аномалии. Его отец всегда, даже, когда они пикировались с мамой, – обращался к ней ласково и нежно: Агнися, Агуся, Нюся, Агулька. Очень редко: Агнешка. Может, только когда приходил почтальон или курьер с посылкой для мамы, и тогда он слышал официальное и холодное: «Агнешка, это к тебе, будь добра, распишись тут у пана».
Его мать называла отца Иоахимом – именно так, как это было написано в свидетельстве о рождении, всегда официально. Никаким Химчиком или Иоахимчиком. Даже ее подругам, тете Ане и тете Урсуле, порой случалось назвать отца Ахисем, но те, должно быть, были в сильном подпитии и напрочь забывали, что они его на дух не переносят. Он не помнил, всегда ли так было – например, когда он был ребенком – но ласковое отцовское «Агнися» рядом с холодным материнским «Иоахимом» он воспринимал как раздражающий диссонанс. Причем, в общении с людьми из своего окружения мать охотно прибегала к уменьшительно-ласкательным формам имен: Аня была у нее Анечкой, Урсула – Уленькой. Даже когда она разговаривала по телефону с коллегами из компании, он часто слышал, например, «Анджейка» вместо официального «Анджей».
Отцу часто приходилось выезжать по работе, но отъезды он воспринимал без энтузиазма. Он был домоседом, ненавидел отели и аэропорты, панически боялся летать, его утомляло долгое вождение автомобиля. Говорил, что вне дома ему не нравится даже яичница, которую в принципе нельзя испортить. Где бы он ни был, он сразу же по прибытии звонил маме, сообщал, что добрался благополучно, рассказывал, как дела. Если поездка была долгой, звонил каждый день. Когда в январе летал во Вьетнам, звонил каждый вечер. Просто чтобы спросить, как у них дела, все ли дома в порядке.
Маме тоже случалось ездить в командировки, но в последнее время реже. В отличие от отца, она очень сожалела об этом, потому что любила путешествовать. С тех пор, как она стала руководителем отдела продаж, она была больше нужна на месте, в конторе. Сейчас только два раза в квартал она вырывалась в берлинский штаб компании. Все остальное делала через видеоконференцию. Чаще всего летала в Берлин и Амстердам, хотя после того, как крупный пакет акций ее компании купили американцы, было несколько поездок в Филадельфию. Конечно, она также сообщала им о том, что благополучно прибыла на место, но делала это с помощью эсэмэсок, а если звонила, то только для того, чтобы сказать, что скучает и беспокоится, что Якуб без нее голодает. Про отца вопросов никогда не было. И поскольку отец каждый день спрашивал его, как мама, все ли у нее в порядке, было ясно, что мама ему не звонила.
Обо всем этом он думал сегодня, не в силах заснуть. Почему мама так холодна? Откуда эта ее отстраненность? В чем провинился отец? А если ни в чем, то почему соглашается на такое к себе отношение?
Он встал и распахнул окно. На полу нашел трусы, а в шкафу – чистую футболку. Входя в гостиную, воскликнул:
– Мама, пожалуйста, убавь музыку, иначе соседи прибегут… с ножами и топорами!
Однако в комнате никого не было. На балконе тоже. Внезапный порыв ветра затянул шторку в проем и захлопнул дверь с треском. Ванная была открыта. Он услышал работающий душ и больше никаких звуков. Остановился в нерешительности – как-то не комильфо заглядывать. Не помнит, чтобы когда-нибудь видел мать голой. Кроме того, не хотел ее пугать. Странно, что не закрыла дверь. Он вернулся в гостиную и выключил проигрыватель.
Вскоре появился отец, с которого стекала вода. Совершенно голый. Заметил Якуба, испугался и, поспешно обвив полотенце вокруг бедер, воскликнул:
– Куба? А ты что здесь делаешь? Ты же должен быть у Витека! Ведь завтра этот твой TED. Вы должны были сегодня заниматься. У вас что-то изменилось?
– Твою мать! – воскликнул Якуб и как ошпаренный бросился в свою комнату.
Снял рюкзак с вешалки, встряхнул все вещи на кровать и нашел телефон. Куча пропущенных звонков от Витольда. Что изменилось, что изменилось, да ничего не изменилось! Они действительно собирались сегодня с полудня готовиться к презентации. Витольд нашел ключ от зала в центре культуры, получившем лицензию на проведение презентаций TED. Они должны были отрепетировать на месте, с микрофоном и со светом, на сцене, где завтра должна пройти презентация. Но самое главное – с точным хронометражем. У презентаций TED есть одна неприятная особенность – они слишком короткие. И вторая неприятная особенность – временных рамок необходимо строго придерживаться, иначе, считай, что ты проиграл. На выступление дается ровно двенадцать минут. Если кто-то не укладывается, ему выключают микрофон и просят покинуть сцену. За двенадцать минут надо суметь объяснить, как работает квантовый компьютер, объяснить полным профанам, причем так преподнести, чтобы после презентации у них в голове что-то засветилось. Они договорились с Витом, что будут тренироваться до тех пор, пока не уложатся во времени, включая приветствия и благодарности.
Как он мог забыть об этом! Так бывает с самыми важными делами, о которых мы знаем – ну этого-то мы точно не забудем, это у нас на первом месте – вот и не записал ни в телефоне, ни в «Гугл-Календаре». Помнил, железно помнил, что презентация назначена на среду, но почему-то – и здесь уже мозг подкидывает новую тайну – был убежден, что эта среда через неделю, а не завтра. А вообще-то возможность выступить с презентацией TED – это своего рода награда, а в его случае – исполнение мечты. Они ничего за это не платят и сами выбирают гостей, и Якуба они выбрали среди двадцати претендентов. Кроме того, они транслируют это в Ютуб по каналу, у которого какое-то невероятное количество просмотров. Надя буквально летала от гордости, когда он ей сказал об этом.
Позвонил Витольду и смиренно выслушал весь поток абсолютно недвузначной брани. Когда поток иссяк, он узнал, что репетиция в зале культурного центра «накрылась медным тазом», что за него стыдно не только мозгу друга, но и животу и поджелудочной железе, но что, если Якуб купит по дороге хорошее вино и привезет травки, они смогут порепетировать у Марики, в жарких объятиях которой Витольд находится в настоящее время, и что на все про все у Якуба полтора часа, потому что в пять у них с Марикой начинается культурная программа в городе.
Якуб оделся, собрал компьютер и вернулся в гостиную. Отца нашел на кухне. Тот пил кофе и читал газету. Якуб сел рядом и, глядя ему в глаза, сказал:
– Папа, через полчаса я должен быть у Витольда. Я проспал репетицию, а этот TED очень важен. Ты и сам знаешь. Мы должны это сделать. Отвезешь меня?
Отец посмотрел на часы и сразу же встал. По пути в спальню показал на ключи на тумбочке у двери:
– Только что-нибудь накину, а ты пока выведи машину из гаража, – сказал он. – Припаркуйся около будки охранника. Только ничего не сломай. Не знаю, сможем ли мы добраться до Витека за полчаса. Сейчас самые пробки.
Якуб достал из бара две бутылки вина – Вит пил только красное. Травка у него была в рюкзаке. Выбежал из квартиры и спустился на лифте в гараж. Удивился, увидев рядом с автомобилем отца служебную ауди матери. Странно, неужели она поехала на трамвае?
@7
Потрепанная пятиэтажка, в которой жила Марика, находилась в рабочем микрорайоне, к которому можно было добраться по переулкам в обход забитых в это время дня основных артерий. Его отец совершенно профессионально – и это удивило Якуба – нашел кратчайший путь. Через двадцать минут они уже были на месте.
И все эти двадцать минут отец уговаривал Якуба получить, наконец, водительские права. Основной аргумент: если мужчина не может предложить девушке покататься, он не настоящий мужчина. Со своей стороны он уже все сделал – подготовил сыну маленькую «Ланча» – «аккуратную, хотя и не самую молодую, чтобы не было жалко, если где-нибудь стукнешь ее или тебя стукнут». Теперь ход был за сыном: покажет отцу водительские права – получит машину в подарок.
Якуб никогда не испытывал потребности «порулить». И уж конечно, у него хватало ума не связывать этот навык с мужественностью. Он в душе улыбнулся, подумав о том, как бы отреагировал отец, узнав, на какие покатушки он брал Надю – на велосипедные. А ко всему прочему, в обладании автомобилем в настоящее время он не видел смысла. Для него машина была дорогостоящей обузой. Он полностью согласился с Витольдом, который при виде друга, приезжающего в вуз на огромном «порше», заявил, что «это позор – поддаться уговорам капиталистов и купить жестяную банку с двигателем, который ломается по расписанию». К тому же, практически в любую точку их забитого пробками города на трамвае почти всегда можно было доехать гораздо быстрее, чем на автомобиле.
Презентацию он отрепетировал с Витольдом меньше чем за час, доведя свой рекорд до одиннадцати минут и пятидесяти трех секунд. Кроме того, он выучил текст наизусть. Марика смотрела на них как на одержимых. Якуб стоял с микрофоном на столе, который должен был имитировать сцену, а Витольд ходил от стены к стене с секундомером в руке, крича то и дело: «это предложение вычеркиваем», «это информационный шум», «теперь побыстрее», «а эту строчку ты себе в одно место воткни – я тебе уже не раз говорил, что это презентация, а не проповедь».
Когда последний прогон подошел к концу, Марика, которая должна была играть роль аудитории, начала громко аплодировать. Она заявила, что, хотя, возможно, не сразу отправит резюме в Пентагон или в НАСА, потому что она пока еще не специалистка по квантовым компьютерам, но, тем не менее, поняла почти все, даже самые трудные фрагменты – о запутанных состояниях. А потом со смехом добавила, что название «запутанные состояния» просто великолепно, и как плохо разбирающаяся в квантовой физике студентка-полонистка, именно его быстрее всего запомнила. Тогда Витольд предложил как можно скорее распутать эти состояния, и пошел на кухню за штопором. В результате Якуб остался у них дольше, потому что Витольд в какой-то момент решил, что они с Марикой не поедут упиваться культурой в городе, коль скоро у них есть чем упиваться дома.
Марика и Витольд – две яркие птицы, попугаи-неразлучники – не расставались ни на минуту. Многие считали их чудиками, но он любил их. Витольда он знал с давних пор. Они подружились еще в школе. Оба сторонились толпы. Может, поэтому так быстро наткнулись друг на друга. После того, как мать Витека покончила с собой, прыгнув с балкона, отец вывез его на год до окончания школы в Англию. Там вскоре он познакомился с другой женщиной, которой неуклюжий, замкнутый в себе парень мешал с самого начала.
Витольд сбежал от них, вернулся в Польшу и поселился у родителей матери, состоятельных людей, которые, желая компенсировать его травму, осыпали его деньгами. В какой-то момент утратили над ним контроль. Потом контроль потерял сам Витольд. Он начал принимать наркотики. Когда встретил Марику, он был уже на такой стадии, что экстази у него шел как тик-так.
В Марику он влюбился без памяти. Она одна имела на него хоть какое-то влияние. Уговорила его ходить на психотерапию, и именно она, угрожая уйти, убедила его уехать в закрытое учреждение на Кашубии для реабилитации. Он продержался полгода. Справился.
После возвращения поселился у Марики: когда она поступила в институт, родители купили ей небольшую квартирку на окраине рабочего района. Витольд поступил на классическую филологию, подрабатывал репетитором по латыни, а в каникулы, помимо обычной работы, дополнительно преподавал польский украинскому персоналу в KFC – «Макдональдс» он ненавидел. Совсем недолго поработал телемаркетером – его соблазнили лживой информацией о доходах. Уволился уже через неделю. «Наверное, только написание бегущей строки для TVP-Info может быть хуже», сказал он, когда Якуб спросил его почему.
Ему удалось слезть с тяжелых наркотиков. Случалось, выпивал, иногда покуривал травку, но ничего больше. Он оправдывал это тем, что таким образом заботится о нейронах, потому что каннабис – это что-то вроде пищевой добавки, и иногда, время от времени, необходимо оказываться в заднице менее черной, чем повседневность. Знакомые считали его циником, а тем, кто сталкивался с ним от случая к случаю, он казался претенциозным, тщеславным. Ошибались и те и другие.