Первая формула: читать начало книги онлайн

Я пробирался по кривым улочкам, то и дело натыкаясь на какие-то деревяшки, торчащие из убогих торговых прилавков и тележек. Наконец силы меня покинули. Маграб учил сворачивать ткань разума, заставлял тренироваться с горящей свечой и отстраняться от внешних раздражителей, но сегодня вечером свечу я вызвать не мог, как ни пытался.

Пламя в мозгу упорно не желало возникать. Я лег на землю и, дрожа, обхватил себя руками. Дождь все капал и капал, и я переместил книгу Маграба себе на грудь, вообразив, что в ней содержится несущий долгожданное тепло огонь. Пусть он прогреет мои косточки… Конечно, ничего подобного случиться не могло, однако надежда – странная штука. Она не приемлет доводов разума и отрицает трудности, которыми испытывает нас мир. Надежда – уловка, позволяющая закрыть глаза на суровую правду.

Не всегда этот трюк помогает избавиться от боли в душе и в сердце. Тогда остается лишь ждать, пока она не возьмет с тебя свою дань.

И я ждал.

Усталость тоже заставляет забыть о реальности. Иногда слишком выматываешься, чтобы думать и чувствовать. Становится на все наплевать. Перед усталостью отступает сама боль. В какие-то минуты подобное состояние даже приветствуешь.

Собрав те силенки, что еще оставались в моем измученном теле, я пополз вперед, к небольшому ларьку в конце переулка. Хозяин, защищая свое торговое место от дождя, завесил его кусками вощеного холста, закрепив их сверху на деревянной раме, а нижние края присыпал землей. Я нашел место, где низ холста завернулся, и протиснулся внутрь. От бури наконец удалось укрыться, однако мне стало совсем плохо.

Плакать я уже был не в состоянии – спасибо дождю и долгому блужданию по улицам. Меня хватило лишь на то, чтобы свернуться клубочком, обхватив себя руками, и ждать. В конце концов я забылся тяжелым сном.

Проснуться меня заставил тычок между ребер. Вздрогнув, я сжался в комок. Так настрадался вчера, что даже не смог сразу вскочить на ноги.

Еще тычок. И еще. Затем упершийся в тело твердый наконечник провернули, и я, вскрикнув, отполз в сторону. Книга Маграба съехала на поясницу. Наконец проморгавшись, я рассмотрел, с кем имею дело.

Перед моим взглядом предстал мужчина грубой наружности, давно разменявший четвертый десяток. Должно быть, крыша ларька позволяла днем спрятаться от зноя, да и голову торговец наверняка заматывал несколькими слоями ткани, и все же солнце не пощадило его лицо, кожа на котором напоминала пережженный сахар, а морщин хватило бы на человека вдвое старше. Свободная, доходившая до колен оранжевая рубаха без ворота давно выцвела и покрылась коркой застарелой грязи.

Торговец бросил на меня осторожный и в то же время любопытный взгляд.

– Чего разлегся, как дома? Ну-ка вставай!

Он вновь попытался ткнуть меня в бок, однако я успел вскочить на ноги и мигом очутился в противоположном углу. Поднял руку, успокаивая хозяина ларька, и выиграл достаточно времени, чтобы подняться.

– Прости, я…

Мужчина махнул отполированным деревянным штырем, направив его в мою сторону, и, нахмурившись, склонил голову к плечу.

– Кто ты такой? – Не дав ответить, он быстро заговорил: – Что делаешь в моем ларьке? Ну-ка выверни карманы! Покажи руки! Открой рот, воришка, мошенник, негодяй!

Слова он выплевывал, словно горох сыпал, и я, еще толком не проснувшись, поспевал за ним с трудом.

Послушно выполняя приказы, я провел руками по одежде, намекая на отсутствие карманов. Разжал кулаки, предъявив торговцу мозоли, свежие, заработанные ночью ссадины и грязь под ногтями – спал-то на голой земле. Если этот хмырь захочет, чтобы я выковырял ее обратно, – с удовольствием.

Немного успокоившись, торгаш оглядел меня с ног до головы, хотя в его взгляде все еще сквозило сомнение.

– Что ты тут делаешь? – Он по-прежнему покачивал своим штырем, словно искал повод опять засадить его мне между ребер.

– Вчера ночью разразилась буря… – неуверенно, дрожащим голосом заговорил я, умоляюще сложив руки перед грудью. – Мне негде было укрыться, но я сейчас уйду.

– Почему тебе негде было укрыться?

Мужчина сделал шаг вперед, и его лицо исказила зловещая улыбка, которую я никогда не забуду. Холодная, жесткая, словно лезвием бритвы провели по куску льда. Он бросил на меня голодный взгляд, словно на идущую в руки добычу, и я испугался.

– Так ты заблудился, потерялся? Где твоя семья, путре?

Сынок? Меня словно ширнули штырем в спину.

Я вздрогнул и, отступив назад, уперся спиной в острый угол прилавка.

– Моя семья… – Слова застряли у меня в горле, и я на несколько секунд замолчал. – Ее нет.

Больше ничего я выдавить из себя не смог, однако торговца устроил и такой ответ. Он кивнул:

– Хорошо. Очень хорошо. – Его тон явно ничего хорошего не сулил.

Я снова отпрянул, и угол прилавка больно вдавился в позвоночник.