– Да ты что! – взвизгивает Лайза. Они с Милли нависают над моим плечом и ждут, пока я выкопаю письмо из сумки. Я чувствую запах фирменных ванильных духов Лайзы. На днях она сказала мне: «Я перепробовала миллион ароматов, и это то, что надо. Мужчинам нравится, когда женщины пахнут теплым, свежим печеньем».
– Лисьи хвосты? – удивляется Милли, перечитывая записку, которую я нашла в книжке Мэй Уэзерби «Баю-баюшки, луна». – Что, черт возьми, это значит?
Лайза ставит сумку на землю и улыбается.
– Очевидно, она имеет в виду лисохвост.
Я качаю головой, все еще в растерянности.
– Ты же знаешь, – продолжает Лайза. – Такое растение!
– О, – говорю я и чешу в голове. – Но… где оно растет?
Колесики в мозгу Лайзы быстро вращаются.
– Лисохвосты и нарциссы. – Она надолго замолкает. – Матильда! Вэл, она оставила твою следующую подсказку в саду, в Риджентс-парке!
Я все еще в растерянности.
– Подожди, что за Матильда?
Похоже, до Милли тоже доходит.
– Фонтан Матильды, – объясняет она, кивая. – Конечно. Элоиза любила эту старую статую молочницы, прикрывающей глаза от солнца. Она приходила от нее в восторг, хотя не понимаю почему. Но такая уж она была. Элоиза могла придумать историю из ничего.
Я снова перечитываю мамину записку.
– А что такое, по-вашему, «маленький домик»?
Лайза качает головой.
– Ну, тут я в тупике.
– Я тоже, – добавляет Милли.
– Послушай, – говорит Лайза, поворачиваясь к двери. – Сегодня мне нужно выполнить поручения босса – увы, целую кучу, – но завтра утром почему бы нам не отправиться в Риджентс-парк и не посмотреть, что к чему?
– Давай, – говорю я, думая о маминой последней фразе: «Буду ждать». Если бы только она могла ждать. Если бы только… Я машу Лайзе на прощание и присоединяюсь к Милли за прилавком. После того как вчера заработал наш новый сайт, сообщает она мне, мы получили одиннадцать заказов.
– Это же замечательно, – восклицаю я, разглядывая стопки книг, ожидающих упаковки и отправки.
– Ну да, это обнадеживает, – со вздохом отвечает Милли. – Но чтобы удержаться на плаву, нам потребуется гораздо больше, чем одиннадцать заказов. – Она щурится на экран. – Я все кручу и верчу эти цифры во всех направлениях, пытаясь понять, вдруг мы можем сократить какие-нибудь расходы и направить деньги на этот налог на наследство.
Перси мурлычет у моих ног, и я подхватываю его на руки. Его шерсть щекочет мне нос.
– У меня были кое-какие сбережения, – говорю я. – Но после расходов на развод на счету мало что осталось. – Я хмурюсь. – Представляешь, адвокат брала с меня двести пятьдесят долларов в час. Просто грабеж.
– Именно, – отвечает Милли.
Я киваю.
– А еще юрист.
– У нас в Великобритании тоже есть проблемы, но в Америке система семейного права просто прогнила. Все делается лишь для того, чтобы доказать свою правоту и выиграть процесс, пусть даже с помощью манипуляций, вместо того чтобы думать о благе семьи и детей. – Она хмурится и возвращается к экрану компьютера.
– Ты ведь так себя не вела, когда работала юристом?
– Ну, я не занималась семейным правом, – говорит она. – Это просто токсично. Но да, я вела свою практику по-другому. Я вообще была редкой птицей: брала клиентов, которые больше всего нуждались в моей помощи, вне зависимости от того, могут ли они заплатить. Я любила свою работу, она давала мне крышу над головой, но была не особенно прибыльной. Боюсь, у меня нет лишних средств, чтобы внести свой вклад, как бы мне этого ни хотелось.