Холодная мята: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«КОМЕТА»

Дядько Тихон возится у лодки в зарослях чернотала. Скрежещет ключ в замке так, словно ветер ночью ворота отворяет.

— Вот если б керосину влил, — говорит дядько, — тогда, может, оно и отпустило бы.

А потом, верно, кирпичом по замку: звяк, звяк…

Посреди речки чернеют под луной жерди — видать, кто-то сеть на ночь поставил, — и тени от них длинными полосами лежат на воде — луна еще низко. В осоке кигикнула дикая курочка, завозилась, ударила крыльями с испуга…

Я сижу на чернотале и покачиваюсь. Не сильно, чтобы ветки не поломать. Сижу и слушаю, как рождается вечер. Сначала где-то поблизости томно затрепетали листья на осокоре, потом этот шелест перенесся на дуб, а с него посыпались желуди в траву, загудели ольхи — влажно и густо, словно вихрь в мокрых после дождя крыльях ветряка. И заговорил лес шире, громче. Наверно, вот так рождаются реки, чувства, музыка.

Вверху прошелестело, а внизу, на реке, и камышинка не шевельнулась. Вода блестит, словно мед в сотах.

Звякнула цепь о днище лодки. Стукнулось весло о борт.

— Ну, с богом, как говорится, — бормочет дядько Тихон. Качнулась и побежала от берега волна, подкатилась к луне, колыхнула ее, и та сначала сделалась длинной и плоской, а потом вновь округлилась.

Дядько не берет меня с собой, потому что лодка старая. Нажмешь пальцем на днище — так и увязает.

Лодка высовывается из-под кустов черным клином, и на воду сползает дядькина тень так, что головой он у самых кувшинок на той стороне реки.

А луна плывет и плывет вверх. Черные зазубренные тени берега лезут под берег.

— Вот мы ее в вентерь и поймаем, — говорит дядько Тихон.

Это он о луне. Покачивает неторопливо жердину и тянет. В вентере и вправду блестит луна мелкими капельками. А как вся почти вынырнула из воды, слышно— бултых. И блеснуло красным. Это карась. Он лодырь. Хвостом раз ударит и лежит, как поросенок в луже.

— Завтра мы его на сковородку да в печь, — обещает дядько.

— Караси красивые, — говорю я.

— Верно, у них и мясо хорошее. Сладкое.

— Дядь, а вы сомов ловили? — спрашиваю.

— А чего ж не ловить. Ловил. На удочку. Зацепишь, а он, понимаешь, упирается, словно бычок-первачок. Пока со дна не сорвешь. А дальше идет, как миленький. Ловил, слышь, и сомов. А чего ж?

Дядько веселенький: радуется, что поймал.

Вдруг еще чья-то тень черным мостком легла через речку. С кручи грозно крикнули:

— Тихон, ты, что ли? — Это дед Юхим. Его прозывают Онайко, потому что по батюшке — Онаньевич.

— Я, Юхим, — смиренно как-то отвечает дядько. — Чего тебе?

На круче тихо. Тропкой к селу потопало.

— Дядь, чего это вы боитесь Онайка? — спрашиваю полушепотом.

А он как бы про себя:

— Ишь ты, пугает. Зачем пугаешь? Думаешь, боюсь?

Потом пристает к берегу, выбрасывает рыбу в траву, прячет весло, сопит и что-то бормочет. А лодка хлюп-хлюп под лозою. Никак вода под ней не устоится.

Мы возвращаемся домой лесом, мимо страшного, черного при луне горелого дуба (в него когда-то молния попала и сожгла), дальше пробираемся орешником, и мне хочется нащупать во тьме хоть одну гроздь орехов. Они, конечно, еще зеленые, а почему-то хочется найти… Пахнет мокрым мешком, рыбой и сонной крапивой.

— Чего боюсь Юхима, спрашиваешь? — отзывается дядько Тихон.