Стоволос вытянулся, сделал шаг к лавке. Катя вскрикнула, у Кондратьевны побледнели и задрожали пухлые щеки, а хлопец Иванько нахмурился.
— Выйдите, товарищ капитан, — примирительно сказал Калюжный. — Вы и в самом деле мешаете.
— Что? — удивился Дженджибаров. — Никагда в жизни не слушал приказаний… ефрейтора!
Во второй комнате цокнули о стол наушники, и через миг возле Дженджибарова очутился Котя. Он пригладил обеими руками густой блестящий ежик на голове, почтительно улыбнулся.
— Прошу извинить меня, капитан, за нарушение субординации, но мы вынуждены…
Дальше все произошло так быстро, как в немом кино перед тем, когда рвется лента: звякнула об пол сабля, капитан, взмахнув руками и ногами, очутился в воздухе, коротко охнул, скрипнул зубами и… вылетел в сени.
— Вот так, — сказал Котя, одергивая гимнастерку и сияя всем извиняющейся улыбкой. — Давайте, хозяечка, ужинать, а Калюжный послушает пока «Березу», хорошо?
— Тельнов, ка мне! — хрипло вопил в сенях капитан. — Писталет сюда! За-ви эскадрон!
— Ну полно вам, полно… Идите-ка лучше спать… — рассудительно бубнил кто-то за дверьми и покряхтывал.
— Застрелю, са-абак!
— Полноте, говорю… Чего там… Все правильно…
Потом грохнула дверь в другую половину хаты, и все умолкло.
Котя повел Калюжного к рации и тихо объяснял там:
— «Береза» работает вот тут, в сторону — ни на микрон, кругом их станции, лай страшенный… Если услышите число тридцать четыре, зовите меня, это срочное сообщение. С богом!
— Приятного аппетита.
А в это время Стоволос, высоко подняв брови, отчитывал хлопца.
— Это несерьезно, Ваня. Мы учим вас, чтобы забрать в свою часть, в связисты, а вы гулянки справляете. Поймите, что попасть на фронт человеку необученному, необстрелянному — перспектива почти нулевая. Вас просто… убьют в первом же бою. Я понимаю, вы хлопец совестливый, самоотверженный, вам себя не жаль, но подумайте о маме…
Кондратьевна благодарно-умоляюще смотрела на него, вздыхала и утирала платком глаза, а Катя сидела понурившись. Когда она на миг поднимала голову, ее глаза лукаво стреляли исподлобья на старшего лейтенанта… Он, заметив это, стал еще строже, на щеках его выступил круглый маковый румянец, как у дивчины, а голос, и без того не очень мужественный, делался еще тоньше…
За время своих скитаний я видел много влюбленных и знал, что это такое — любовь, потому что от меня этого не скрывали, просто не обращали на меня никакого внимания, и по тому, как смело, даже дерзко-весело Катя встречалась со Стоволосом глазами, я понял, что она играет с ним, а не любит.
Котя ел красиво, благородно держа ложку, не повисая над миской, как делают почти все селяне и солдаты, даже Стоволос, и разговаривал с Кондратьевной и Катей, которая низко наклонила голову и быстро-быстро перебирала пальцами распущенный кончик косы:
— Дженджибаров, хозяечка, еще ребенок, но уже испорченный. Власть… Ему сколько? Двадцать семь. А уже капитан, имеет ординарца, в какой-то степени даже козачка. Кроме того, ордена, лампасы, сабля, бурка… Чапаев! Понятно, что Калюжный для него только ефрейтор… Если бы он не обидел Михаила Васильевича, поверьте, мадонна, — Котя прижал свободную без ложки руку к груди и слегка поклонился Кате, — я никогда бы не тронул его…
Катя резко встала и кинула сердито:
— Давайте, мама, гасить свет, я хочу спать!
— Пусть же человек доест.
— Пусть человек забирает миску и кончает ужин в той комнате.
Котя тихо засмеялся, обеими руками взял миску с кашей и вышел, закрыв за собой дверь ногою в блестящем хромовом сапожке.
Я откатился к стене, укрылся рядном и зажмурился. Ветер на дворе гремел чем-то железным, поскрипывала мачта, и тоскливо гудел сад.
— …Радиостанция РБМ-64 способна работать в двух режимах, — учительским тоном объяснял Стоволос в другой комнате, — микрофонном и телеграфном. Микрофонный режим применяется… Слушайте, Ваня, внимательно, это важный раздел…
Хозяйка что-то шептала Кате, а та сердилась:
— Ну такое вы придумаете.