Вообще-то говоря, никак. Но тем не менее такое вот странное повреждение можно получить буквально за 20–30 секунд.
Подобный прожог возможен в том случае, если на ногу положить горящую хвойную ветку — она дает сильный жар, но быстро прогорает. Носок и лодыжка Георгия Кривонищенко были в довольно толстом слое снега, причем подтаявшем изнутри и образовавшем ледяную корку еще тогда, когда ступня не успела остыть и имела довольно высокую температуру. Эта снежно-ледяная «шуба» толщиною 1,5–2 см уберегла тонкий хлопчатобумажный носок от прожигания — снег не успел растаять, а если и успел, то мокрый носок не успел просохнуть (любой мокрый предмет перед возгоранием должен высохнуть). Между тем штаны и кальсоны Георгия не имели такой защиты и под воздействием жаркого пламени хвойной «лапы» прогорели в считанные секунды. Но суммарное время воздействия огня исчислялось не секундами, а десятком или двумя десятками секунд, поскольку при менее длительном воздействии пламени обугливание кожи получить нельзя (разумеется, мы не рассматриваем высокотемпературные источники тепла вроде электрических тиглей, газовой сварки, ацетиленовых горелок и т. п., каковых в уральской тайге быть не могло).
Эту горящую хвойную «лапу» возложили на голень Кривонищенко, когда тело его находилось в положении «лежа на спине». Если бы нижняя часть ноги Георгия угодила в костер, мы бы увидели опоясывающий ожог. А этого нет, у Георгия ожог именно со стороны голенной кости.
Однако странности, связанные с прожогом одежды и ожогом кожи, этим далеко не исчерпываются! Главное открытие таится впереди.
Помимо упомянутого хлопчатобумажного трико и кальсон на Георгии Кривонищенко были еще одни штаны — те самые, с радиоактивной пылью, которые в итоге оказались найдены на Александре Колеватове. Нам известна особенность этой детали одежды — в отличие от обычных тонких спортивных штанов, эти не имели внизу петли, охватывающей пятку, другими словами, нижняя часть штанин фиксировалась на ноге резинкой (поэтому в тексте радиологической экспертизы эти штаны названы «шароварами», хотя, строго говоря, это не были шаровары в привычном понимании). Нам известно, что «шаровары» были «сильно рваные и местами обожжены» (из текста судмедэкспертизы Возрожденного). Однако ни о каком прожоге этих штанов размером 31 х 10 см и речи нет, Возрожденный, скрупулезно описывавший разрывы и разрезы одежды, в данном случае подобного повреждения не зафиксировал.
И вот какой казус получается у мастеров «некриминальных версий»: наружные штаны («шаровары») Кривонищенко без прожога, тонкие спортивные хлопчатобумажные штаны под ними — с прожогом, и кальсоны, которые ближе всего к телу, вообще сожжены от колена вниз. О коже на голени с обугливанием и напоминать, пожалуй, не стоит. Как такое может быть? Что должен был делать Георгий Кривонищенко со своими ногами и штанами, чтобы получить подобные повреждения естественным образом?
Объяснений этому сторонники некриминальных версий придумать не могут, потому и не объясняют.
Однако простое и логичное объяснение находится очень просто и быстро, как только мы согласимся с предположением, что под кедром к моменту смерти Георгия Кривонищенко находились люди, враждебные ему и всей группе Игоря Дятлова. После того как умерший (или агонизирующий) Георгий упал с дерева рядом с догоревшим костром, его противники должны были убедиться в том, что тот не симулирует смерть. Вполне разумная предосторожность, согласитесь. В боевых (или полевых) условиях знающие люди такую проверку осуществляют предельно просто — раскрывают проверяемому веки и к глазному яблоку с некоторым нажимом прикладывают палец: считается, что если человек жив, то рефлекторное движение глаза покажет это. Кроме того, нажим на глазное яблоко мертвого человека приводит к изменению формы зрачка — он становится овальным (это так называемый «признак Белоглазова» — самый достоверный ранний признак наступления смерти.) У данного весьма эффективного и быстрого в реализации способа есть только один недостаток — он хорошо заметен на свету, но вот в темноте можно банально не увидеть реакцию глазного яблока.
Поэтому иностранные разведчики воспользовались другим незатейливым приемом, известным еще со времен Древнего мира (считается, что таким способом проверяли смерть гладиаторов после боя), — они приложили к ноге зажженную еловую (или пихтовую) лапу. Поскольку наломанный дятловцами лапник лежал вокруг кедра буквально навалом, кто-то из разведчиков взял хвойную ветку шириной 20–30 см и бросил ее на угли костра. После того как она вспыхнула, этот человек подступил к телу Кривонищенко и задрал вверх (до колена или выше) левую штанину, рассчитывая обнажить ногу. Это было нетрудно сделать, поскольку низ шаровар был на резинке и не фиксировался на ноге, но… под «шароварами» оказалось спортивное трико, которое невозможно было задрать наверх (штаны имели петлю, охватывавшую пятку). Чтобы не возиться с этими штанами, человек просто бросил горящую ветку лапника на голень. Та горела секунд 15–20, может, чуть больше, прожгла спортивные штаны, кальсоны, обожгла ногу… но носок не прожгла и «шаровары», задранные вверх, не прожгла тоже.
Именно поэтому Александр Колеватов некоторое время спустя воспользовался этими штанами.
Упомянутый носок на левой ноге Георгия Кривонищенко особенно примечателен в контексте наших рассуждений еще и потому, что края его были частично обожжены и разорваны. То есть носок на левой ноге явно оказался под сильным температурным воздействием, но оно было недолгим и не растопило снег, покрывавший носок. Подобное необычное воздействие возможно именно при использовании горящего лапника.
Иностранные агенты, разумеется, не подбрасывали веток в костер — он им был попросту не нужен. Поэтому все то время, пока они допрашивали Юрия Дорошенко и дожидались гибели Георгия Кривонищенко, горение поддерживалось за счет хвороста, набросанного изначально дятловцами. После того как тот прогорел, костер закономерно затух. Случилось это примерно через час после начала горения — это определили еще поисковики, видевшие кострище в конце февраля 1959 г., и это утверждение полностью соответствует нашей версии развития событий. Таким образом, если считать, что костер под кедром был разожжен около 17 часов или чуть позже, то погас он в районе 18 часов. К этому времени оставались живы только те из дятловцев, кто прятался в «схроне» у ручья.
После расправы над туристами у кедра убийцы оказались в неприятной для них ситуации, поскольку явно не знали, в каком направлении двигаться дальше. Нужной информации ни от Дорошенко, ни от Кривонищенко эти люди не получили, а самостоятельно отыскать путь к ручью они не смогли — об этом явственно свидетельствует тот факт, что к «настилу» они в тот момент не вышли. Свидетельством в пользу этого соображения является то, что между гибелью последней четверки дятловцев и убийством Кривонищенко и Дорошенко имел место некоторый интервал времени. Его протяженность трудно оценить количественно — это могли быть и несколько десятков минут, и несколько часов, — но интервал этот имел место безусловно, ведь именно в это время тела Дорошенко и Кривонищенко подверглись раздеванию.
Почему убийцы не заметили прямой дороги к настилу в овраге? Ответов может быть несколько, и первое, что приходит на ум в качестве объяснения — плохая видимость (темнота, возможный снегопад), переменный рельеф лесистой местности (кусты и деревья мешали оценить общую картину места преступления) и, наконец, загроможденность прилегающей территории «лишними» следами. Если предположение об активных действиях в районе кедра по крайней мере 5–6 членов группы Игоря Дятлова справедливо, то понятно, что результатом их деятельности явилось большое количество разнообразных следов — это могли быть и обломанные ветки, и следы их волочения и, наконец, хаотичные следы ног. Этот «следовой шум» определенным образом мог помешать иностранным разведчикам разобраться в том, куда же ушли остатки группы. Кроме того, мы не знаем, какой силы был ветер на пригорке у кедра, вполне возможно, что интересовавшие убийц следы оказались к тому моменту задуты снегом и не привлекали к себе внимания. Есть еще одно соображение, которое следует иметь в виду, — прямой следовой дорожки к ручью в овраге в тот момент могло просто не существовать. Золотарев, отправляясь на создание «лежки», скорее всего, не зашагал туда напрямую, а вышел к оврагу «по дуге», другими словами, прошелся по прилегающему к кедру участку леса, выбирая оптимальное место, чтобы «нырнуть» в низинку. Обувь и одежда позволяли ему совершить такую прогулку без особенных неудобств. А если поиском места для убежища занимался также и Николай Тибо-Бриньоль (как еще один обутый член группы), то следы от кедра могли расходиться в нескольких направлениях веером, что, разумеется, мешало преследователям определить правильное направление поиска ушедших.
В любом случае, иностранные разведчики взяли от кедра неверный след и первоначально ушли не в сторону настила. Оставшиеся в живых использовали этот «прокол» противника рационально — убедившись, что убийцы удалились, по крайней мере двое из четверых туристов покинули свое укрытие и вышли к кедру, чтобы воспользоваться одеждой погибших товарищей. Именно тогда с трупа Кривонищенко были сняты китайский свитер и штаны-«шаровары», имевшие на себе радиоактивную пыль и предназначенные для так и не состоявшейся передачи иностранным агентам. Помимо этого с Георгия были сняты и черные хлопчатобумажные штаны, надетые под шаровары. Было частично раздето и тело Дорошенко — с него стащили штаны и джемпер. Возможно, с погибших были сняты еще какие-то крупные вещи — утверждать это в точности невозможно, поскольку нам неизвестно, во что именно они были облачены. Мужчины перенесли тело Георгия Кривонищенко на несколько метров в сторону от кедра, уложив его рядом с Юрием Дорошенко, — именно фактом такого посмертного переноса и объясняется странное на первый взгляд расположение трупов (Кривонищенко лежит параллельно Дорошенко, но его левая нога отведена в сторону и заброшена на ногу последнего). Во время переноски либо раздевания тела Георгия Кривонищенко с его правой ноги сполз хлопчатобумажный носок (видимо, ногу ухватили за самый край пятки), и этот носок, разумеется, никто уже не стал надевать обратно на труп — его просто бросили в прогоревший костер, где спустя четыре недели он был обнаружен поисковиками.
То, что не сгоревший хлопчатобумажный носок с правой ноги Кривонищенко поисковики найдут в углях костра, является весьма важным свидетельством того, что оставшиеся в живых члены группы вернулись к кедру и приступили к своей скорбной работе по раздеванию тел товарищей спустя значительное время после затухания костра. Если отказаться от некриминальных версий, то совершенно непонятно, чем обусловлен этот интервал времени, чем таким важным занималась в овраге четверка, что не помчалась на помощь товарищам у кедра, едва заметив исчезновение света костра? Возникает и другой интересный вопрос: почему свою неприятную работу по раздеванию трупов члены группы проводили впотьмах? Между тем оба вопроса находят логичные и достоверные объяснения, едва только мы допустим, что у кедра некоторое время находились убийцы и четверка туристов, прятавшихся в овраге, просто-напросто дожидалась их ухода.
Расположение тел погибших у кедра Георгия Кривонищенко и Юрия Дорошенко однозначно указывает на посмертные манипуляции с трупами. Тела уложены параллельно, головы сориентированы в одну сторону, сцена преступления выглядит упорядоченной. Телам не приданы непристойные позы, нет признаков, характерных для тех «игр с трупами», что демонстрируют организованные убийцы. Это заставляет думать, что переносившие труп Кривонищенко люди испытывали к погибшим сострадание, жалость и уважение. Это были не убийцы, это были его товарищи по несчастью. В последний час своей жизни эти люди, как смогли, постарались облагородить посмертное ложе своих погибших друзей.
Думается, что первоначально к кедру подошли двое лучше всего одетых мужчин, т. е. Семен Золотарев и Николай Тибо-Бриньоль. От них вполне оправданно было ожидать наибольшей мобильности. Для этой пары описанные выше манипуляции с телами — перенос трупа Кривонищенко и раздевание тел погибших — не представило больших затруднений. Покончив с этим, мужчины двинулись обратно к ручью. По дороге они обнаружили, что черные хлопчатобумажные штаны Кривони-щенко имеют большой прожог на голени. Тогда мужчины, недолго думая, имевшимся в их распоряжении ножом разрезали штаны пополам по продольному шву. Прожженную штанину они бросили в лесу как ненужную; там-то ее и отыскала в начале мая 1959 г. собака мансийского охотника Курикова. Вторую штанину они унесли с собою в овраг.
Добытые вещи были размещены на настиле поверх пихтовника для улучшения изоляции сидящих от снега. Сложенная в несколько слоев одежда образовала по углам настила 4 места, на основании чего мы можем не сомневаться в том, что на настиле вся четверка хотя бы некоторое время размещалась в полном составе. Итак, по углам были разложены:
— китайский шерстяной джемпер бежевого цвета;
— штаны коричневого цвета, сильно разорванные;
— шерстяной свитер коричневого цвета;
— одна штанина черных хлопчатобумажных штанов.
В то же самое время членами четверки были надеты штаны-«шаровары» и свитер (либо два свитера) Кривонищенко, имевшие на себе радиоактивную пыль. Вполне возможно, в это же время происходило перераспределение одежды внутри группы, благодаря чему мы видим определенную сбалансированность. Обутые Золотарев и Тибо-Бриньоль имели на ногах, как мы знаем по результатам вскрытия, всего по одной паре шерстяных носков (если совсем точно, то у Золотарева на левой ноге два носка, на правой — один, а у Тибо в правом валенке — сбившийся носок, так что на обоих приходилось в сумме три пары шерстяных носков). Представляется почти невозможным, чтобы они носили в зимнем походе обувь всего с одной парой носков. Скорее всего, обутые члены группы сняли по одной паре носков и отдали их товарищам (на Дубининой были две пары носков плюс один прожженный, а Колеватов имел три пары хлопчатобумажных носков и одну — шерстяных, то есть всего четыре). Подобный же дисбаланс можно видеть и в верхней одежде: у Тибо под теплой меховой курткой всего только один свитер и майка, на Золотареве под меховым жилетом и байковой курткой, являвшимися верхней одеждой, были надеты хлопчатобумажный свитер (сейчас бы его назвали «бодлоном» или «водолазкой») и пара маек (одна из них с рукавами). Между тем Дубинина была найдена в мае 1959 г. в двух шерстяных свитерах, рубашке-ковбойке и трикотажной майке. Торс Колеватова тоже был защищен очень даже неплохо (на фоне Золотарева и Тибо), пожалуй, Александра в этом смысле можно считать обеспеченным одеждой лучше всех: под его лыжной курткой были надеты свитер трикотажный (тот, который «бодлон»), свитер шерстяной, ковбойка хлопчатобумажная и рубашка с начесом. Вот только не имел Александр головного убора, рукавиц и обуви.
При изучении состава одежды всех четверых членов группы приходишь к убеждению, что они тщательно проанализировали ресурсы, имевшиеся в их распоряжении, и постарались добиться наиболее предпочтительного в их понимании баланса. В самом деле, наиболее мобильные (потому что обутые!) Золотарев и Тибо-Бриньоль на момент обнаружения их трупов имели сравнительно слабо защищенный торс. Зато у них были обувь и головные уборы, а у Николая Тибо-Бриньоля еще и пара вязаных перчаток. Выражаясь языком современных геймеров, обувь — это серьезный бонус к выживаемости героя; Золотарев и Тибо-Бриньоль могли согреваться движением — приседать, бегать, двигаться по лесу в целях разведки обстановки… Как ни крути, а обувь — великая вещь, особенно русской зимою (невольно вспоминается Александр Васильевич Суворов с его бессмертным «держи ноги в тепле, а голову — в холоде»). Людмила Дубинина и Александр Колеватов, напротив, лишены были обуви, но имели сравнительно неплохо утепленный торс (Людмила, кроме этого, имела на голове вязаную спортивную шапочку). Вот эта «взаимодополняемость» в одежде, думается, возникла не случайно, а явилась результатом целенаправленных действий членов группы по выравниванию имевшегося изначально дисбаланса в одежде. Это выравнивание должно было обеспечить общее выживание членов группы в условиях понижения температуры и приближения ночи.
В целом можно уверенно утверждать, что группа была достаточно утеплена для того, чтобы пережить ночь в полном составе. Наименее одетая Людмила Дубинина сразу после спуска, еще при разведении костра под кедром, оптимальнейшим образом решила свою главную проблему — отсутствие обуви, разрезав пополам шерстяную кофточку и замотав получившимися «портянками» лодыжки (напомним, под ними у нее были по паре шерстяных и хлопчатобумажных носков). В том, что эта манипуляция была ею осуществлена еще тогда, нас весьма красноречиво убеждает прожог, зафиксированный Возрожденным на одной из этих самодельных портянок. В принципе, Людмила с наибольшей вероятностью (в сравнении с другими членами группы) могла получить обморожения конечностей, но в любом случае они представляли собою «угрозу с отложенными последствиями» и не могли помешать ей дожить до утра. Не следует упускать из вида и то обстоятельство, что группа находилась в «аэродинамическом кармане» ниже поверхности земли, да и притом в лесной зоне, а это значит, что при любом направлении и скорости ветра он не беспокоил четверку на настиле.
Завершая разговор о распределении одежды между членами «четверки», нельзя не остановиться на обстоятельстве, немало смущающем некоторых интересующихся историей гибели группы, и особенно тех из них, кто только начал разбираться в обстоятельствах дела. Речь идет о пресловутом «раздевании Людмилы Дубининой» Семеном Золотаревым. Миф — а это именно миф — основан на хитро сформулированном пассаже из постановления о прекращении уголовного дела, датированного 28 мая 1959 г., дословно звучащем так: «Погибшие Тибо-Бриньоль и Золотарев обнаружены хорошо одетыми, хуже одета Дубинина — ее куртка из искусственного меха и шапочка оказались на Золотареве, разутая нога Дубининой завернута в шерстяные брюки Кривонищенко». Именно из этого фрагмента еще несколько лет назад выросла версия о Золотареве-уголовнике, безжалостно отобравшем последнюю одежду у самого слабого члена группы.
Что хочется сказать по существу? Хитроумно составленное постановление о прекращении дела уже охарактеризовано в настоящем исследовании достаточно полно и притом заслуженно негативно. Следователь Иванов сумел сваять документ, вступающий по многим пунктам в прямое и притом явное противоречие с обстоятельствами, зафиксированными расследованием (чего только стоит выдуманное прокурором-криминалистом словосочетание «самодеятельный поход»!). Напортачил следователь и с описанием одежды погибших, непонятно, правда, что мешало ему открыть акты судебно-медицинских экспертиз и уточнить, кто из погибших как именно был одет. Чего только стоит окончание предложения «разутая нога Дубининой завернута в шерстяные брюки Кривонищенко». Из нее можно заключить, что разута была лишь одна нога Дубининой (а это не соответствует действительности!) и что для ее утепления погибшая использовала штаны Кривонищенко, что тоже неверно.
Возрожденный, лично раздевавший трупы, вполне определенно описал «серый тестяной обожженный лоскут из кофты с рукавом», следователю надо было лишь открыть этот документ и прочесть его (чем прокурор-криминалист, видимо, не стал себя утруждать). Так что рассуждения Иванова о том, кто во что был одет, недорогого стоят.