Что и говорить — очень неприятный вывод для сторонников некриминальных версий, но этот вывод — единственный непредвзятый.
Мы не можем знать в точности, видели или нет спускавшиеся от палатки разведчики замерзших на склоне Рустема Слободина, Зину Колмогорову и Игоря Дятлова. Вполне возможно, что их тела они отыскали позже — после того как, расправившись внизу с остатками группы, возвращались наверх. Но в том, что убийцы не только видели трупы замерзших на склоне людей, но и обыскивали их, сомнений быть не может. Игорь Дятлов найден в положении лицом вверх, что практически никогда не наблюдается в случаях смерти от переохлаждения (замерзающий, рефлекторно стремясь уменьшить площадь охлаждения, принимает «позу зябнущего человека» на боку или лицом вниз). Меховой жилет Игоря был полностью расстегнут, также были расстегнуты и два наружных кармана «на молниях», что выглядело очень странно (правда, объективности ради следует заметить, что в протоколе осмотра места преступления, составленном Темпаловым 27 февраля 1959 г., эти детали не зафиксированы). Не имела «позы зябнущего человека» и Зинаида Колмогорова, найденная в положении лежа на правом боку с вытянутой левой ногой и полусогнутой правой. Никакими агональными движениями такое странное положение тел не объяснить: движения в состоянии агонии хаотичны, имеют малую амплитуду и усилие и похожи скорее на судороги, нежели на движение конечностью в привычном понимании (ни о каких целенаправленных действиях вроде открытия карманов или расстегивания «молний» в состоянии агонии говорить не приходится). Не имел «позы зябнущего человека» и Рустем Слободин, лежавший хотя и на груди, но с вытянутыми в сторону левыми рукой и ногою. Между тем, согласно медицинской статистике, «поза зябнущего человека» отмечается примерно в 60 % случаев замерзания трезвых людей (у находящихся в состоянии алкогольного опьянения эта величина уменьшается до 10 %). Причем Слободин явно погиб от переохлаждения — под ним было найдено единственное «ложе трупа». Уж он-то должен был оказаться в упомянутой «позе зябнущего», поскольку человек принимает ее бессознательно, не обдумывая собственные действия. Так ведь нет! Никаких рациональных объяснений таким странным положениям тел замерзающих людей не отыскать, если только не согласиться с тем, что их тела переворачивались вскоре после смерти (т. е. до появления трупного окоченения, которое, как известно, развивается примерно через 12 часов с момента гибели).
Итак, мы считаем, что иностранные агенты — убийцы членов группы Игоря Дятлова — начали свое движение в долину Лозьвы после 17 часов и оказались там около 17:15–17:20. Располагая нормальной зимней обувью и снегоступами, они не испытывали тех затруднений с передвижением по каменистому заснеженному склону, что дятловцы, поэтому двигались значительно быстрее. Они не заметили «лежки» в ручье, оборудованной Золотаревым, и проскочили по следам группы прямо к кедру. И вот там супостата ждал серьезный удар — вместо группы из 9 человек у кедра оказались всего двое.
Можно лишь догадываться, каким был разговор у кедра, но у нас имеется мощное свидетельство того, что в отношении по крайней мере одного из туристов имели место жесткие, грубые насильственные действия, закончившиеся фатальным исходом. Юрий Дорошенко был насильственно умерщвлен в результате пытки, а Георгий Кривонищенко, скорее всего, имел возможность наблюдать эту расправу, все время оставаясь на дереве. Там он находился до тех пор, пока развившаяся в результате глубокого переохлаждения тканевая гипоксия не привела к утрате способности управлять своим телом, после чего Кривонищенко с дерева упал. Впрочем, обо всем по порядку.
Как известно, судебно-медицинский эксперт описал серую пену на лице Юрия Дорошенко, которая шла изо рта и носа погибшего молодого человека. Можно не сомневаться, что обнаружена была именно пена, а не следы рвотных масс, поскольку они сильно различаются и судебный медик никак не мог их спутать. Пена, выделяющаяся изо рта и носа, является грозным симптомом стремительно развивающегося отека легких, за которым в кратчайшее время может последовать смерть, если только не будут проведены специальные реанимационные мероприятия. Природа этого процесса может быть двоякой: отек легких может быть спровоцирован ростом внурикапиллярного гидростатического кровяного давления (так называемый гидростатический отек легких) либо последовать в силу повышения проницаемости стенок капиляров в альвеолах (так называемый мембраногенный отек легких). Последний вид отеков возможен при некоторых синдромах, которые развиваются при отравлении токсичными газами (хлор, фосген, пары ртути и т. п.), при панкреатите, почечной недостаточности и некоторых иных заболеваниях. Но во всех этих случаях мембраногенный отек все же довольно редок, наиболее часто он развивается при забросе в дыхательные пути значительного количества инородных веществ, например содержимого желудка или воды (при утоплении). Кстати, наличие стойкой мелкопузырчатой пены (как правило, белого цвета, реже розовой) в дыхательных путях трупа еще в 1870 г. было описано русским судебным медиком С. Крушевским как один из признаков утопления и получило впоследствии его имя.
К гидростатическому отеку легких могут привести некоторые тяжелые заболевания сердца и кровеносных сосудов, бронхиальная астма, пневмоторакс. Юрий Дорошенко не имел заболеваний, способных спровоцировать отек легких: у него не было ни астмы, ни тяжелого панкреатита, ни первичной венозной констрикции, ни митрального стеноза, ни иных болезней из этого же ряда. Мы это знаем абсолютно точно, поскольку Юрий учился на военной кафедре У ПИ, проходил соответствующую медицинскую комиссию, от которой скрыть подобные заболевания ему бы не удалось. Да и туризмом он не смог бы заниматься при всем желании, потому что первый же поход по горам с двухпудовым рюкзаком за плечами закончился бы для него трагически. Поэтому все попытки «исследователей» трагедии группы Игоря Дятлова отыскать у Юрия Дорошенко болезнь, способную объяснить появление серой пены, гроша ломаного не стоят. Дорошенко был здоров — это надо принять как данность и не выдумывать небылиц.
Однако пена из его рта и носа существовала и была несомненнолегочного происхождения — клейкая и устойчивая, поскольку не исчезла за все те дни, пока уральские ветры обдували лежавшее на пригорке тело. Не исчезла она и позже — во время транспортировки тела от кедра на перевал, к вертолету, и еще позже, во время разморозки тела в морге. Ее увидел и описал судмедэксперт Возрожденный, оставив тем самым исследователям трагедии туристической группы еще одну загадку, кажущуюся парадоксальной. Если отбросить безумные версии про утопление в безводной местности или отравление неким токсичным газом (почему другие дятловцы им не отравились?), то у нас остается единственное объяснение появления этой пены.
И объяснение это возможно только в рамках криминальной версии гибели группы.
Выделение красноватой (бурой) пены из легких возможно даже у совершенно здорового человека, каковым и был Юрий Дорошенко, при так называемом «карминовом» отеке легких. Явление это описал еще в 1878 г. известный французский судебный медик Александр Лакассань, поэтому иногда этот признак называют его именем. Надо сказать, что Лакассань сделал несколько важных открытий в области судебной медицины; в частности, он был первым, кто оценил криминалистическую ценность трупных пятен, связав их появление с положением тела покойного и временем смерти. Также Лакассань первым обратил внимание на ценность татуировок для идентификации человека и провел, пожалуй, первое в мире научное исследование европейских тату. На фоне безусловно огромного вклада Александра Лакассаня в развитие мировой судебной медицины открытие «карминового» отека легких как-то теряется и кажется несущественным. Между тем речь идет об очень интересном с медицинской точки зрения явлении.
Изучая трупы людей, погибших под завалами (шахтеров под землей либо погибших под руинами домов), Александр Лакассань обратил внимание на то, что некоторые из них погибали от удушия даже в условиях свободного доступа воздуха и не имея механических повреждений грудной клетки. Другими словами, ребра таких погибших оставались целы, легкие — не повреждены, а вот дышать человек почему-то оказывался не в силах. Лакассань связал это с тем, что грудь или живот заваленного человека оказывались под воздействием статической нагрузки, нарушавшей правильное циркулирование крови во внутренних органах. Уже при нагрузке в 50 кг на грудную клетку резко сокращается отток артериальной крови в большой круг кровообращения, в то время как приток крови в легкие продолжается. Давление крови в капиллярах легких начинает расти, в результате чего развивается гидростатический отек легких. Легочная ткань и отечная жидкость при вскрытии погибших в таких условиях людей имеют необычный ало-красный цвет, что и предопределило название этого вида отека («карминовый»).
Он развивается при безударном сдавлении туловища человека (т. е. на торсе трупа не остаются следы травмы) и характеризуется сравнительно медленным развитием асфиксии, которая в зависимости от внешних условий, величины нагрузки и места ее приложения может растягиваться на десятки минут.
Во всех странах мира, где созданы сколько-нибудь серьезные войска специального назначения, разработаны методики так называемых «интенсивных допросов» военнопленных, проводимых в полевых (т. е. необорудованных) условиях с целью скорейшего получения информации. Иногда их называют «экспресс-допросами» — название, воистину говорящее само за себя. Методические наставления и рекомендации по организации такого рода допросов, регламентирующие порядок их проведения, ныне тайны не составляют, хотя нельзя не отметить, что практически в каждой воинской части существуют свои «неформальные» хитрости для развязывания языков. Любой такой допрос начинается с того, что допрашиваемого приводят в положение лежа на спине, а руки фиксируют разведенными в стороны. Подобное положение гарантирует полную беззащитность и униженность допрашиваемого. Затем допрашивающий садится на грудь своей жертве, так что голова последней оказывается между его бедер, после чего и начинается собственно допрос, т. е. последовательный обмен вопросами и ответами. Если допрашиваемый отказывается от сотрудничества либо сообщает неверную информацию, то допрашивающий использует приемы физического воздействия или устрашения, арсенал которых весьма велик. Простейшим и весьма эффективным приемом такого рода является давление на глазные яблоки большими пальцами рук — это воздействие, не оставляя следов явного травмирования, способно подавить волю к сопротивлению и вызвать ужас даже у самых бесстрашных людей. Есть и другие простые, но действенные приемы: забивание в ухо карандаша, стачивание зуба надфилем или напильником, надрывание ушей и губ… продолжать можно долго, но техническая сторона организации такого допроса, полагаю, понятна — никаких там «пяток в огонь», мордобоя, все четко, функционально и максимально быстро.
Следует, однако, отметить, что и без специальных «пыточных» приемов интенсивный допрос является весьма и весьма болезненной процедурой в силу того, что допрашивающий постоянно сидит на груди допрашиваемого. Создаваемое таким образом статическое давление окажется провокатором того самого «карминового» отека легких, о котором было сказано чуть выше. То, что вес крепкого мужчины, облаченного в зимнюю одежду, с оружием в руках, может достигать (и заметно превосходить) центнер, представляется вполне разумным допущением. Такой мужчина в положении сидя создаст статическую нагрузку на грудь лежащего под ним человека, намного превосходящую 50 кг, которые Лакассань считал «порогом» развития «карминового» отека легких. Любой взрослый мужчина, сомневающийся в эффективности подобного воздействия, может провести эксперимент в домашних условиях — лечь спиною на пол и попросить кого-либо из домочадцев соответствующей комплекции сесть на грудь, вытянув ноги, и спокойно посидеть так некоторое время. Двух-трехминутный натурный эксперимент все расставит по местам и заметно обогатит жизненный опыт.
Итак, когда иностранные разведчики выскочили к кедру, они явно почувствовали себя обманутыми, не увидев возле костра всю группу. Вместо 9 человек там находились всего двое, причем один из них (Георгий Кривонищенко) либо сидел на дереве, либо успел туда залезть при приближении убийц. Поэтому оставшийся под деревом Юрий Дорошенко был подвергнут интенсивному допросу по всем правилам «диверсионной науки» — с приведением в положение лежа и статичным медленным удушением. Он должен был сказать, куда ушла вся группа и каков их план спасения, но он не ответил на заданные ему вопросы (и мы это докажем). Возможно, ему задавали и какие-то другие вопросы, например связанные с персональным составом участников, их родственными связями и пр., — мы этого знать не можем, да это знание и не даст нам понимания случившегося. Важно то, что расправу над Юрием Дорошенко могли наблюдать (по крайней мере, слышать) все члены группы, остававшиеся к тому времени в живых, поскольку расстояние от кедра до настила в овраге вполне перекрывается человеческим голосом. А крик под кедром в случае интенсивного допроса (считай, пытки) должен был стоять ужасный.
Положение допрашиваемого усугублялось общим охлаждением тела и потерей сил, вызванной борьбою с холодом. Кроме того, на быстрое развитие «карминового» отека повлияло то, что Дорошенко лежал на мерзлой земле, что усилило спазм сосудов и ускорило наступление фатальных последствий. Можно предположить, что агония задыхавшегося последовала довольно быстро — минут через 5–7 с момента начала допроса. Это вполне достоверная оценка, даже вполне возможно, что завышенная. В любом случае, убийцам пришлось прервать допрос, так толком его и не начав. Увидев, что у Дорошенко изо рта и носа пошла кровавая пена, мучители остановились и, возможно, даже предприняли простейшие меры по оказанию помощи — перевернули на грудь, постучали по спине, — надеясь, что это поможет восстановить дыхание. Но спасти Юрия Дорошенко могли только неотложные реанимационные мероприятия. Он скончался, лежа лицом вниз, в таком положении убийцы и оставили тело, но мы точно знаем, что сначала он лежал на спине и отек легких у него начался именно в этом положении, поскольку выделявшаяся пена стекала изо рта и носа вниз, на щеку, к уху. Кроме того, в волосах Юрия оказались найдены хвоя и мох, что было бы невозможно, если бы он все время находился лицом к земле.
Завершая разговор о насильственном умерщвлении Юрия Дорошенко, остается указать на два момента, важных для исключения возможных кривотолков. Во-первых, следует подчеркнуть, что «карминовый» отек легких не мог быть следствием лавины, завалившей его на склоне. Смерть молодого человека находилась в прямой следственной связи с отеком легких и была отделена от последнего очень незначительным промежутком времени. Если бы отек начался в палатке на склоне горы, то Дорошенко до момента наступления смерти никак не успел бы спуститься к кедру. И уж тем более не принял бы участия в разведении костра под деревом (чем он активно занимался, в этом нет никаких сомнений). Во-вторых, необходимо пояснить, что изменение первоначально алого цвета пены на серый объясняется разрушением кровяных телец в течение длительного времени, прошедшего с момента ее образования. Хорошо известно, что кровь на воздухе темнеет, так что приобретение пеной серо-бурого оттенка удивлять не должно. Для нас важно то, что изначально пена не была белой, а стало быть, в ней присутствовала кровь.
За допросом Дорошенко наблюдал — не мог не наблюдать — Георгий Кривонищенко. Как было написано выше, в момент появления противника у кедра он либо находился на дереве, либо успел вскарабкаться наверх. Действия его, несмотря на кажущуюся бессмысленность, были вполне рациональны: Георгий, скорее всего, понимал, что противник, хотя и грозит оружием, на самом деле не намерен его использовать. Снять же с дерева активно сопротивляющегося взрослого мужчину без применения огнестрельного оружия довольно проблематично, есть немалый риск получить травму (чего иностранные агенты, понятное дело, допустить не могли). Поэтому, вполне возможно, Георгий рассчитывал пересидеть некоторое время наверху в надежде, что какие-то события отвлекут преступников от дерева и он получит возможность спуститься, чтобы попытаться скрыться уже на земле. Впрочем, на что действительно рассчитывал Георгий, мы не знаем и знать не можем, так что его мотивация — всего лишь домысел, не имеющий прямого отношения к фабуле повествования.
Но мы точно знаем, что Георгий Кривонищенко залезал на кедр и в последние минуты жизни изо всех сил старался на нем удержаться. Тому в уголовном деле есть неожиданное свидетельство, к сожалению, никем из исследователей трагедии должным образом не оцененное. О чем идет речь?
Судмедэксперт Возрожденный, проводя вскрытие трупа Георгия Кривонищенко, обнаружил во рту покойного кусок эпидермиса размером 1 х 0,5 см. Он даже связал происхождение этого куска кожи со скальпированной раной на пальце правой руки. Все это выглядело так, словно погибший в момент агонии сжимал зубами пальцы — именно сжимал, стискивал челюстями, а не согревал, скажем, дыханием. Для чего же Гебргий мог грызть собственную руку?
Тут надо сказать, что в криминальной истории человечества сохранилось немало (многие десятки!) абсолютно достоверных примеров тяжелых самоповреждений кистей рук зубами.
Все они связаны с попытками человека ускорить наступление собственной смерти. Известно, что подавляющая часть заживо похороненных либо заживо замурованных людей наносили себе зубами тяжелые повреждения запястий и даже отгрызали кисти рук в надежде вызвать обильное кровотечение. К аналогичным саморанениям способны и душевнобольные. Однако при всей занимательности этой информации она нам ничего не дает, ввиду невозможности провести параллель с ситуацией, в которой оказался Георгий Кривонищенко. С ним явно происходило нечто иное. Но что именно?
Думается, ответ надо искать в неотвратимом переохлаждении организма, с которым столкнулся Георгий Кривонищенко. Понижение температуры тела автоматически приводит к замедлению всех биохимических реакций, в частности так называемого «тканевого дыхания». Количество кислорода, переносимого кровью в каждую клетку человеческого тела, начинает понижаться, в результате чего развивается явление, получившее в медицине название «тканевой гипоксии». Оно проявляется в виде внезапной сонливости, чувстве глубокой апатии, адинамии (нежелании двигаться), резкой слабости. При наступлении тканевой гипоксии активная борьба за жизнь, как правило, прекращается, хотя замерзающий некоторое время остается в сознании и отдает себе отчет в происходящем. Если в начале замерзания человек испытывает резкую боль в остывающих конечностях, то на этом этапе их чувствительность практически исчезает. А вместе с нею исчезает и способность к точным координированным действиям. Георгий в таком состоянии не мог держаться за ветви кедра, сжимая их ладонями, — руки его уже не слушались в должной степени, пальцы просто разжимались под весом тела. Но он мог охватить ствол или ветку рукою и, закусив зубами палец (или несколько пальцев, или край ладони), создать своеобразный «замок», удерживавший его от падения. Когда процесс переохлаждения зашел уже слишком далеко и Кривонищенко потерял сознание, то вместе с ним он утратил и контроль за своими действиями — это привело к тому, что зажатая зубами рука выскользнула, оставив скальпированный кусочек кожи во рту.
Если считать, что Кривонищенко и Дорошенко все время оставались под деревом одни и никакого «устрашающего фактора» рядом не было и в помине, то совершенно непонятно, почему никто из них ничего не предпринимал для самоспасения! Даже ощутив полный упадок сил и неспособность самостоятельно передвигаться, любой из них мог бы крикнуть: «ребята, умираю! замерзаю!», и к кедру обязательно примчались бы обутые и одетые Тибо и Золотарев. Спасти они, конечно, уже никого не спасли бы, но хотя бы унесли в овраг с продуваемого всеми ветрами пригорка…
Но не было этого. Не позвали на помощь товарищей, находившихся всего-то в 60–70 м, ни Георгий Кривонищенко, ни Юрий Дорошенко. И никто из друзей к ним сам не пришел, не поинтересовался, почему смолкли голоса и не трещит больше сухостой. Совершенно непонятное поведение, если только мы не признаем, что «устрашающий фактор», выгнавший туристов из палатки, спустился к ним вниз по склону. И все то время, пока Георгий Кривонищенко замерзал на кедре, под деревом стояли его убийцы.
Можно не сомневаться в том, что никто из них не пытался залезть на кедр, поскольку неудачное падение с дерева потенциально грозило серьезным травмированием, а это было недопустимо для иностранных агентов. Им предстоял многокилометровый бросок к железной дороге, а для этого все они должны были оставаться здоровы. Поэтому они просто ждали, пока упорный комсомолец замерзнет, возможно, шутили: «все равно свалишься, лучше сам слезай, мы тебя небольно убьем!» Возможно, напротив, разговаривали с ним вполне серьезно, ведь перед ними был тот самый связник, для встречи с которым они были заброшены в СССР: «Скажи, с какого момента ты работал под контролем Ка-Гэ-Бэ? Тот, усатый мужик, что первый убежал, он — тоже из Комитета? Слезай, не бойся, мы тебя мучить не станем, тебя свои же гэбисты замочат, а мы можем дать яд, если пожелаешь…».
Разумеется, подобные разговоры — это всего лишь литературный вымысел, но то, что какие-то разговоры между супостатом и Георгием Кривонищенко велись, сомнений почти не вызывает. Георгий умирал довольно долго — четверть часа или даже бо, лее, и поначалу еще мог отвечать на обращенные к нему реплики. Затем умолк, полностью сосредоточив таявшие силы и гаснувшее сознание на том, чтобы удержаться на дереве. Тогда-то он и стал стискивать зубами край правой ладони и пальцы, рассчитывая удержать непослушное тело от падения.
Но в конце концов руки его разжались и Георгий повалился вниз. От падения, видимо, он даже не пришел в себя; положение его на тот момент было столь плохим, что находившиеся под кедром агенты иностранной разведки сразу отказались от мысли его допросить. Вполне возможно, что Кривонищенко либо был уже мертв, либо был близок к этому. И вот тогда разведчики сделали с телом Георгия то, что старательно не замечают и даже не пытаются объяснить сторонники некриминальных версий, поскольку никаких некриминальных объяснений содеянное не имеет.
Они решили удостовериться в его смерти…
Речь идет об огромном ожоге левой голени Георгия Кривонищенко (границы ожога в пределах 31,0x10,0 см), причиненном через одежду. Кожа голени подверглась частичному обугливанию — такое возможно лишь при непосредственном контакте с открытым огнем (другими словами, кипяток такого воздействия не окажет). Но что интересно — тонкий хлопчатобумажный носок на левой ступне не сгорел в этом пламени! Это еще один интересный, парадоксальный, по-настоящему «говорящий» факт, который способен многое поведать о реальных событиях возле костра, но который всевозможные «исследователи» попросту игнорируют. Впрочем, если быть совсем точным, они изредка упоминают об этом странном ожоге, тут же объясняя его появление тем, что замерзший Георгий не чувствовал жара огня и совал руки-ноги в костер, получив в итоге такой вот фантастический во всех смыслах ожог. После столь нелепого объяснения, буквально в одну строчку, в одно предложение, «исследователи» считают, что все прояснили, и спешат дальше, с упоением рассуждая о слоях «фирнового» снега, морозе в -30 °C в ночь на 2 февраля 1959 г. и тому подобных абстрактных и непроверяемых ныне вещах, на ходу опровергая друг друга. Но вот вопрос всем альпинистам, верхолазам, водолазам, объездчикам лошадей, туристам со стажем и без, мастерам спорта и мастерам не-спорта, а также сторонникам версии нападения лосей: как можно прожечь кальсоны на голени, обжечь до обугливания кожу, но при этом не сжечь в огне носок?
Господа «исследователи», скалолазы и водолазы, мастера спорта и не-спорта могут как угодно располагать обладателя ноги у костра — сидя, стоя, лежа на боку и даже стоя на голове, — но ни в одном из этих положений подобное повреждение от огня естественным образом получить невозможно. Либо кальсоны сгорят вместе с носком, либо не сгорят вообще — человек отдернет ногу и ужасного ожога просто не получит. Но тут надо сразу сделать немаловажное уточнение — на самом деле на ноге Георгия Кривонищенко прогорели не одни только кальсоны, но еще и тонкие хлопчатобумажные спортивные штаны (об этом чуть позже). То есть задача с точки зрения физики еще более усложняется — прогорают по меньшей мере два предмета одежды, кожа на голени обугливается (причем на довольно приличной площади!), а носок, расположенный рядом с источником открытого огня, не сгорает. Как такое возможно при естественных комбинациях взаимного расположения ноги и источника огня?!