Легенда о Плоской Земле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прорытые в земле улочки становились тем шире и глубже, чем ближе они подходили к подножию горы, где располагались возвышавшиеся надо всей равниной башни поместных князей. Впрочем, на фоне горы они выглядели как жалкая попытка бросить вызов Первопламени. Верхний город посещали не самые влиятельные семейства, поэтому они считали строительство башни демонстрацией своего могущества среди мелких правителей. Поскольку великий князь считал посещение Верхнего города недостойным его, поместные князья могли попытаться соперничать между собой, не жалея денег на то, чтобы сделать свою башню как можно выше, что считалось признаком влияния и силы княжеского семейства. Аристократ, добравшийся в этот район после того, как они с Геометром отвели Мечтателя домой, зашёл в не самую высокую башню. Но оказавшись внутри, он почувствовал прилив душевной теплоты, радости и грустной ностальгии.

Чадящие факелы у самого потолка, закопченные, покрытые мхом и плесенью стены, неприятный запах сырости, свидетельствовавшие о том, что в башне давно никто не жил, не могли испортить воспоминания Аристократа о детстве. Именно здесь, в этой башне, прошла большая его часть. В пристройке, что располагалась в стороне от винтовой лестницы, он играл с детьми прислуги. По самой лестнице они бегали наперегонки, спорили, сумеют ли добраться доверху, прыгая на одной ноге, вечно путались под ногами у служанок, натиравших стены до блеска. А в самой верхней комнате, где он спал, было окно, из которого открывался вид на Великую равнину и Грозное море. В минуты, когда сердце заволакивала дымка грусти, когда он вспоминал своих родителей, свой отчий дом, когда становилось невыносимо больно от утраты, от беспомощности, от злобы на великого князя, по чьей вине Аристократу было запрещено называться именем отца, он всегда подходил к окну и смотрел туда, в черную, изредка освещаемую яркими вспышками молний, даль. Злоба отступала, грусть забывалась, горечь рассасывалась, а боль смягчалась. Их место занимало восхищение перед необъятным простором, неизведанной далью, местами, где никогда не ступала нога человека, за исключением разве что персонажей легенд, в реальность которых Аристократ не верил ни в детстве, ни тем более теперь. Этот восторг, осознание собственной ничтожности, желание набраться смелости и отправиться в путь наперекор ураганному ветру и беспощадному морозу Храбр пронёс в душе через всю свою жизнь.

Иногда, глядя в окно, он замечал маленькие светящиеся точки, будто бы огни факелов, которые зажгли живущие где-то там, в той чёрной неизведанной дали разумные существа. Аристократ гадал, как могут они выглядеть, похожи ли на людей или разительно от них отличаются? Их общество такое же несправедливое или, может, они сумели искоренить бедность и неравноправие, войны и тайные заговоры? Или наоборот, они ещё большие дикари, чем жители княжеств Славославья? Впрочем, огоньки гасли, и Аристократ уже не был уверен, не сыграло ли воображение с ним злую шутку. Бескрайняя даль надежно хранила свои тайны, и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сумеет их разгадать.

Слегка тряхнув головой, Аристократ вернулся в настоящее, вздохнул, провёл рукой по влажной, слизкой поверхности стены, провожая воспоминания о тяжелом, но всё равно любимом периоде своей недолгой жизни, снял пышную дорогую шубу, которую подарил ему опекун и стал подниматься по винтовой лестнице. До встречи с княжной в харчевне, он не знал, зачем Истислав назначил ему встречу, но теперь догадывался. Неторопливо переступая с одной ступеньки на другую, Храбр собирался с мыслями и готовился к встрече со своим опекуном. Истислав из Белопещерья, не самый богатый и не самый влиятельный поместный князь, был близким другом отца Аристократа. Когда Драгомир попал в опалу к великому князю, он отдал Храбра на воспитание Истислава. После разгрома дружины отца и его казни вместе с женой и детьми, Храбр оказался последним законным наследником и тоже был бы казнён, если бы Истислав не усыновил его, заставив взять отчество Истиславович. Тогда Аристократ слабо понимал, что происходит, поэтому подчинился воле опекуна, но когда стал старше, сильно переживал о своём решении и стыдился его. Сегодняшняя стычка со Жданом из Ущёрок до сих пор не выходила у него из головы, и он всё думал о том, чтобы вызвать того на драку.

Истислава Аристократ любил, но в тоже время не мог простить тому навязанного отчества. Храбр предпочёл бы умереть Драгомировичем в детстве, чем жить по сей день Истиславовичем.

Добравшись до нужного проёма, Храбр несильно постучал в приоткрытую дверцу и вошёл в комнату, в которой был наведён порядок. Видимо, князь всё-таки дал распоряжение вычистить помещение перед его приездом.

Старик сидел за столом — единственный предмет интерьера, не считая стоявших возле него стульев, положил голову себе на ладонь и не отводил взгляда от окна. В помещение было темно, даже стоявшая на столе свеча не была зажжена.

Аристократ сел напротив приемного отца. Во мраке он всё же сумел разглядеть очертания его насупленного лица, напоминавшего в непроглядной тьме скорее маску. Крупный нос, мощный лоб и большие глаза, такие же бесцветные и целиком заполненные зрачками, как и у Аристократа, оставались застывшими. Можно было подумать, что князь не заметил прибытия своего приёмного сына.

— Здравствуйте, отец, — обратился к нему Аристократ, снимая свою пышную шубу и усаживаясь на свободный стул.

Князь слабо кивнул, продолжил смотреть в окно, из которого было видно море. Обычно вода на поверхности замерзала, но раскинувшееся у подножия горы море питали горячие источники. Те экспедиции, что отправлялись на побережье, рассказывали, что вода там очень тёплая и если бы не громадные волны, которые поднимал редко стихавший ветер, можно было попробовать спуститься в воду и даже отправиться в плавание. Говорят, в давние времена такие попытки предпринимались, но никто не вернулся назад.

Сегодня ветер дул не так сильно и во вспышках молний можно было различить морскую гладь, покрытую мелкой белесой пеной. Привыкших жить в подземельях эта картина завораживала. Аристократ прекрасно помнил, как впервые оказавшись на поверхности он увидел море. Это было одно из самых ярких впечатлений его детства. Такое необозримое пространство, фиолетовые молнии, сверкавшие где-то высоко, и никаких сводов пещер, каменных стен, помещений. Истислав, редко выбиравшийся на поверхность, похоже прямо сейчас испытывал это чувство.

Наконец, князь отвёл взгляд, ещё раз слабо кивнул, достал флягу с забродухой, отпил, молча протянул её Аристократу, тот жестом отказался. Поплотнее закутавшись в свою шубу (даже в хорошо протопленной башне ему было холодно), Истислав посмотрел на Аристократа, слабо улыбнулся.

— Ну как ты поживаешь?

— Всё хорошо, отец.

Перед встречей Аристократ думал, рассказывать о встрече с дочерью великого князя или нет. Рассудив, что Истислав будет переживать из-за этого, Аристократ принял решение умолчать об эпизоде, произошедшем в корчме.

— Вижу, ты чем-то озабочен, — внимательно разглядывая Аристократа, заметил Истислав. — Точно всё хорошо?

Аристократ кивнул.

— Слухи сюда уже добрались?

— О том, что верховный князь собирается передать княжение своей дочери? Да, добрались.

Радигост Пересветович правил всеми княжествами Славославья на протяжении почти пятидесяти лет. Его отец погиб в результате заговора, но после длительной войны заговорщиков удалось подавить и вернуть власть законному наследнику. Став княжить с одиннадцати лет, он разменял свой шестой десяток, был тяжело болен и не оставил наследника. Нет, у него были сыновья, но все они погибли либо в младенчестве, либо в зрелом возрасте при странных обстоятельствах. Остались только четыре дочери. Но всех старших он выдал замуж, при отце осталась лишь младшая. Её-то он и намеревался поставить во главе всего государства. Это нарушало тысячелетние принципы престолонаследия Славославских княжеств, поскольку верховное княжение должно было перейти даже не к потомкам Радигоста по женской линии, а к одному из великих князей, правивших в сопредельных со стольным градом княжествах.

Пока разговоры об этом были слухами, поскольку такое грубое нарушение традиций наверняка спровоцирует политический или даже военный конфликт. Верховный князь ничего подобного не заявлял и не издавал по этому поводу никаких указов. Однако около месяца назад его младшая дочь перестала появляться при дворе. Рассказывали, что её переодели в мальчишку и направили на обучение семи наукам — арифметике, геометрии, грамматике, риторике, музыке, диалектике и политике. Дело всё в том, что женщинам было запрещено заниматься семью науками, это была исключительно прерогатива мужчин. Причём либо знатных, либо богатых. Однако на сегодня этот запрет был скорее традицией, чем строгим законом. Бывали случаи и не единичные, когда какой-нибудь купец направлял свою дочку на обучение, хорошо заплатив, так как шансы её удачного замужества резко возрастали.

Иначе обстояло дело со знатными семьями. Поскольку верховный князь должен был получить образование во всех четырёх Высших Школах Святославья, в обучении княжны на поверхности могли углядеть признаки готовящегося государственного переворота. Вчера Аристократ получил подтверждение слухов, а значит перспективы начала войны становились всё более реалистичными.

— Это только малая часть слухов, притом не самая худшая, — сказал Истислав. — Великие князья начинают собирать дружины. Пока это небольшие отряды, говорят, что они просто выбирают себе новых телохранителей. Но также было в прошлый раз.

Князь потупил взгляд.

— Я не знаю, во что это выльется, Храбр, но, судя по всему, очень скоро начнётся новая война. Как мне сообщили, княжна будет проходить обучение в твоей школе. Ваша встреча крайне нежелательна и опасна для тебя.

«Ну что же, — подумал Аристократ, — придётся рассказать о том, что случилось».

— Я не хотел вам говорить, — начал он, внимательно наблюдая за Истиславом, — но я уже столкнулся с княжной…

Черты лица Истислава заострились, он внимательно посмотрел на Аристократа и пристально выслушал историю о его встрече с дочерью верховного князя. Когда тот закончил, Истислав отвёл взгляд и снова стал смотреть на море.

— Да, — цокнул он, нарушив затянувшееся молчание, — события оказались быстрее меня.

Князь снова посмотрел на своего приёмного сына.