Легенда о Плоской Земле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как правило, у меня надежные источники, — улыбнулся купец. — Так ты сможешь меня с ним свести?

— Я несколько растерян, — промямлил Геометр, всё ещё не понимая, зачем это нужно купцу. — Я, конечно, могу вас ему представить, но…

— А о большем я и не прошу, — купец улыбнулся ещё шире. — Ладно, ступай, поговорим об этом в следующий раз.

Накинув толстый армяк, Геометр попрощался с хозяином дома и детьми, обмотал шею и рот шарфом, надел на голову теплую шапку, спрятал руки в варежки, снова попрощался, не желая расставаться с теплом купеческого дома, открыл тяжёлую железную дверь и вышел на улицу. Как и почти все дома города, дом купца представлял полуземлянку, за дверьми которой располагалась каменная лестница, ведущая вверх к городским дорожкам. Дома на поверхности строили только близ горы, бедняки зачастую просто наваливали большое количество земли и вырывали ямы, кое-как обрабатывали стены и сооружали печку, дома богатых делали из камня, тратили на утепление фантастическое количество глины. Стоило такое строение огромных денег.

Геометр не слишком боялся холода, но путешествия по городу, погружённому в вечную и почти абсолютную тьму, сопровождавшиеся завываниями гуляющего между городских крыш ветра, редкими вспышками далёких молний, снегом или мелким дождём, заставляли его ёжиться и зябнуть даже до того, как он начинал подъём по ступенькам вверх.

Вот и сейчас, прежде чем подняться, Геометр затянул ремень потуже, закутал лицо, натянул шапку до ушей, и, с едва выглядывающими из-под толстого слоя одежды глазами, отправился в путь. Кривые дорожки петляли, водя его из стороны в сторону, от одного дома к другому по заранее заданной траектории. Высокие ограждения, защищавшие прохожих от ветра, делали путь до жути однообразным. При строительстве на поверхности принцип экономии материалов возводился в абсолют, удобство самих жителей никого не интересовало. Поэтому дорога была одна, ни сократить, ни свернуть куда-то было нельзя, оставалось двигаться в выбранном архитекторами направлении.

Вот, наконец, очередной поворот и Геометр, уже чувствуя, как дрожат его кости, оказался перед входом в громадную, поражающую воображение церковь Первопламени.

Здание казалось продолжением горы, возвышающейся надо всем городом. Церковь прилегала вплотную к каменистой породе, лишь треугольник крыши выделялся горящими в окнах свечами на фоне серой безликой массы. Фасад здания растянулся на несколько сотен метров. Мрачные серые своды возвышались над головами создавая видимость пребывания в подземном мире. Со стороны даже не верилось, что ряды колонн и на вид хрупкие стены были способны удержать невероятную тяжесть нескольких ярусов и крыши церкви. Всякий раз оказываясь на площади, Геометр на мгновение забывал о морозе, царившей вокруг тьме, промозглом дожде, сильном ветре. Он замирал и любовался тем, как всполохи факелов, горевших вокруг церкви, очерчивают геометрически строгими тенями контуры здания.

Опомнившись, Геометр поежился и быстрым шагом направился ко входу в церковь. Оказавшись внутри, он увидел святого отца Градимира, который внимательно читал какой-то пергамент. Геометр подошёл к нему, поздоровался. Отец кивнул, попросил немного подождать.

Взгляд Геометра упал на располагавшуюся слева от входа анфиладу комнат, которая вела к святилищу. Группа мужчин и женщин в красных балахонах с капюшонами безмолвно шествовала по ней, постепенно растворяясь во тьме переходов. Как только последний из алых вошёл внутрь, тяжелые двери захлопнулись, скрыв от посторонних взоров содержание церковного таинства.

Геометр знал, что ордену алых дозволено вести богослужения в храме на поверхности, но раньше он не видел такого количества культистов.

— Заболел сын градоначальника, — пояснил отец Градимир, проследив за взглядом Тихона. — Что-то очень серьёзное. Они созвали почти всех послушников, что были в пределах досягаемости. Сегодня будут колдовать.

После этих слов, священник скривился. Геометр знал о непростых отношениях между алыми и официальной церковью Первопламени. «Религия без Господа» — так алые называли церковь Первопламени и были во многом правы. Отцы церкви учили, что Первопламя не обладает никакими человеческими качества, это чистая сила, стихия, которая порождает всю материю и жизнь, являет собой субстанцию всего существующего. У Первопламени нет воли, но оно порождает человеческую волю, у Первопламени нет стремления, но оно является источником стремлений. Первопламя полыхает и творит всё вокруг, порождая строго предопределённый круговорот, который повторяется по заранее заданным принципам, которые также были даны Первопламенем и с тех пор никогда не изменятся. Церковь Первопламени учит, что воля человека ограничена, её недостаточно, чтобы изменить ход жизни, который подчинён первым принципам, сама воля — лишь форма, которую принимает пламя путём непрерывной трансформации, а потому лучшее, что могут люди — это принять свою судьбу, терпеливо переносить все испытания и пытаться обрести внутреннее счастье путём созерцания огня, с которым после смерти все живущие сольются. Эта позиция церкви очень выгодна для верховного князя, поэтому на протяжении всей письменной истории учение церкви о Первопламени власть всячески поддерживала.

Иную позицию занимали алые. Они наделяли Первопламя волей, но это была не воля мудрого и справедливого Творца, какой её описывали мелкие еретические течения, это стихийная, не осознающая своих границ, которых возможно и нет, не признающая добра и зла, непреодолимая воля, отражающая саму суть пламени. Она может быть направлена как во благо, так и во зло. Люди не способны ни понять её направления, ни осознать замысел, который за ней стоит. Но поскольку человеческая воля так же порождена божественной искрой, что и отличает живое от неживого, а разумное от неразумного, значит искра может разжечь пламя, а осколок божественной воли может направить волю божества в нужное этому осколку русло. Именно этим и занимались алые. Конечно, их учение должны были бы счесть ересью и запретить, как это произошло со многими другими учениями. Вот только в отличие от других еретиков алые подкрепляли свои слова делом: они действительно могли творить то, что непосвященным казалось чудом. Провозгласив принцип, согласно которому страдания разжигают искру, превращая её в пламя, алые научились исцелять больных, нанося себе увечья. Именно поэтому у каждого из членов ордена болтался на поясе длинный ритуальный кинжал, которым они резали свою плоть, исцеляя плоть чужую. Рассказывали, что если алый готов принести свою жизнь в жертву, то он может спасти от смерти даже безнадежно больного.

Конечно, официальная церковь объясняла их чудеса в рамках своей доктрины. Страдания одних должны быть компенсированы благом для других. Здесь нет нарушения принципа строгого баланса, который заложило Первопламя в день Творения. Но объяснение это многим представлялось неубедительным. Геометр, читавший в том числе запрещённые сочинения, знал, что бывали среди алых и такие, кто использовал свой дар не во благо, а во зло. Их называли красными и изгоняли из ордена, их искусство было запрещено, но всё равно они снова и снова появлялись, чтобы нанести удар, раствориться и дальше ждать своего часа. Самым известным деянием красных было убийство верховного князя двести лет назад. Геометр так и не выяснил деталей той истории, знал только, что князь вознамерился истребить всех красных, дабы они не совращали послушников алых своим богомерзким искусством. Сначала красные прятались, уйдя в Тоннели Мертвецов, надеялись, что князь не сумеет их отыскать, но они сильно недооценили его решимость. Дабы принудить красных объявиться, он начал безжалостно казнить тех, кого заподозрили в родстве с красными. Перебив кучу непричастных людей, он случайно казнил возлюбленную высшего жреца красных. А на следующий день князь умер. Алые утверждали, что сделать это можно было, только убив себя, а значит мертв и верховный красный. Но не все люди в это верили, какое-то время даже ходили слухи о том, что высший выжил и теперь ищет способ воскресить свою возлюбленную. Впрочем, даже разговоры об этом запретили, книги и манускрипты, в которых содержались подробности этой истории, стали уничтожать, потому Геометр узнал лишь общие детали, заплатив огромную сумму торговцам запрещённой литературы.

Хотя алые сами называли красных еретиками, отцы церкви Перпопламени, да и рядовые священники, недолюбливали орден и время от времени пытались уговорить верховного князя запретить его, но всё было без толку. Как и градоначальник Мракгорода, знатные люди постоянно обращались к их услугам, а алые не отказывали, спасая и самих господ, и их хворых детей. Верховный князь не решился бы пойти против воли стольких вассалов.

Впрочем, это не мешало священникам церкви подчеркнуто презрительно относиться к ордену, приносящему в жертву свою собственную кровь. Поэтому полный отвращения взгляд отца Градимира не удивил Геометра. Сам Тихон не разделял чувств официальной церкви, и алые представлялись ему интересным объектом для изучения. Но отважиться пробраться к ним на богослужение и сеансы колдовства он не смел. Всем известно, что свои тайны они охраняли тщательно и чужаков не любили. Более того, они практически не контактировали ни с кем из внешнего мира. Лишь старшие служители алых вели переговоры, проповедовали свои взгляды и набирали в свои ряды новых послушников. алым было разрешено жениться, но браки были редкостью и ещё реже они заводили детей, поэтому потребность в свежей крови была всегда. А охочие до богатой жизни (алые были очень богаты и не разделяли идеи аскезы, которые проповедовала церковь Первопламени) были готовы смириться с некоторыми неудобствами, которые им приходилось принять, становясь послушником Алых.

— Вас заставили их сюда пустить? — спросил Геометр отца Градимира.

— Нет, — ответил священник, продолжая читать пергамент. — Церковь открыта для всех.

Геометр понимающе кивнул. Нужно было идти в лазарет, но сначала следовало посетить святилище Первопламени.

— Тогда я в святилище, — сказал Геометр. — После найти вас или сразу к больным?

— Найди меня, нужно переговорить, — пробурчал священник.

Тихон кивнул, быстро пересёк просторный зал, поднялся по винтовой лестнице в служебное помещение, разделся, немножко посидел рядом с камином, который здесь всегда хорошо растапливали, а после отправился обратно вниз, любуясь мозаиками, которыми были украшены стены. Вот сюжет о том, как Первопламя растекается по Великой Равнине, а вот рождение первых людей, вот искры судьбы, вспыхивающие и затухающие, символизирующие рождение, жизнь и смерть. Были и эсхатологические мотивы. Церковь учила, что рано или поздно Первопламя снова поглотит мир, чтобы затем он родился таким же, каким был. Мозаика рисовала извержения вулканов и огненные всполохи, покрывающие всю поверхность горы. Эта картина всегда ужасала Геометра. Задумываясь, он всегда гадал — а что если церковь права, и мы будем проходить одну и ту же дорогу бесчисленное количество раз, не в силах ни на что повлиять? Руки опускались от такой жуткой картины. Глянув на своды церкви, покрытые искусным орнаментом, напоминавшим паутину, он несколько успокоился. Линии на сводах носили беспорядочный характер, символизируя траектории полёта искринок. Были и такие мыслители, которые утверждали, что есть в мире место хаосу и беспорядку. А люди нужны, чтобы этот беспорядок устранить. Рано или поздно это получится и наступит всеобщая гармония и процветание. Исчезнет смерть, как главное воплощение хаоса, исчезнут страдания и боль, как его верные спутники. Установится порядок, а люди будут жить в сплоченных общинах, которые помогают друг другу, а не конкурируют и пытаются погубить остальных.

Геометру всегда казалось, что это ответвление учения церкви было скорее самоутешением для отчаявшихся. Но ему хотелось верить в истинность этой школы. А потому он верил и в хаос, хоть его рациональный и математический разум иногда восставал против такой вольности.

Миновав винтовую лестницу, Геометр прошёл через ту же анфиладу комнат, что и алые, оказался в огромнейшем помещении, практически пустом, напоминавшем подземную пещеру. Здесь не было никаких украшений, всё максимально аскетично, грубо, естественно. Даже пол был неровным, а в самом дальнем конце пещеры у задней стены церкви в обложенном камнем полукруге полыхало пламя. Каждая искра и костёрок считались детищем Первопламени, а значит несли в себе частичку божественной субстанции. Алые уже стояли рядом с кострищем, выстроившись полукругом и склонив головы.

Геометр тихонько подошёл и, держась в стороне, тоже пристроился рядом с пламенем. Он заметил, как одна из алых, девушка лет шестнадцати, посмотрела в его сторону. Сначала он не придал этому значения, но потом заметил, что она не отводит от него глаз. Узкий подбородок и переносица, пухлые губы, воспалённые веки серых глаз, цвет которых был хорошо различим при ярком свете полыхавшего ритуального костра, широкий лоб и вытянутое лицо — она очень сильно кого-то напоминала. Подругу матери, с которой они работали прислугой у какой-то княжны.

Геометр вырос в очень бедной семье. Его отец рано умер, оставив после себя гроши, жить приходилось в землянках с чернорабочими. Церковь, куда маленький Тихон постоянно бегал в детстве, стала его главным прибежищем, местом уединения и сосредоточения. Только здесь он мог подумать. А помощь святым отцам в лазарете приносила семье пусть и небольшой, но стабильный доход. Помимо всего прочего именно здесь Тихона и научили грамоте. Мать тоже постоянно работала, и они почти не виделись, но иногда ему приходилось помогать ей с уборкой в просторной башне княжны. Там он и познакомился с маминой подругой, которая, вероятно, была родственницей девушки, смотревшей на Геометра прямо сейчас.

«Не родственницей, а дочерью», — подумал Геометр. Теперь он вспомнил маленькую девочку, которая любила подглядывать в приоткрытую дверь, подсматривать из-за дверного торца за тем, как они с матерью убирали комнаты. Бывало, Тихон подыгрывал ей, делая вид, что не замечает, а потом сам хватался за торец и выглядывал в другую комнату. Хохотавшая девочка принималась убегать, а он вполсилы гонялся за ней, позволяя себя победить.

Молоденькая послушница алых, не отводившая от него глаз, его тоже узнала, потому и рассматривала с интересом, не свойственным представительницам этой секты. Геометр постарался изобразить недоумённое выражение на лице, как бы задаваясь вопросом «Кто это у нас тут?». Пытался подражать себе десятилетнему. Похоже, получилось неплохо, потому что девушка улыбнулась, но быстро опомнилась и опустила голову, скрыв лицо за своим алым капюшоном, напомнив улитку, скрывающуюся в своей раковине.

«А ведь я никогда не видел улиток, только читал о них», — с грустью подумал Геометр, размышляя о том, что было бы неплохо получить разрешение посетить подземный мир и посмотреть на тамошние диковины.