В одиннадцать тридцать оперативная бригада МЧС вскрыла протекшую квартиру.
Спасателям открылась страшная картина – кухня была завалена трупами. Кровавые спреи покрывали стены, холодильник, потолок и даже белую занавеску на окне, горящую кумачом в свете холодного октябрьского солнца.
Погибли не все. В живых осталась стеарианово бледная девушка со спутанными волосами красного цвета. Она сидела на полу возле лежащего навзничь старика, на посторонних не реагировала, на вопросы не отвечала. Правая рука ее с ампутированными четырьмя пальцами была по локоть одета в шарлаховую «митенку» запекшейся крови. Это была внучка хозяина квартиры, ветерана войны Василия Акимовича Жукова, который, по словам соседей, в последнее время с постели уже не вставал.
ДТП НА ЭСТАКАДЕ
(Продолжение)
Водитель «скорой» связался через диспетчерскую с Антитеррористическим Центром ФСБ. «Шахида» доставили на участок недавно построенной и еще не введенной в эксплуатацию трассы. Под вой сирены «Скорая» припарковалась неподалеку от бронированного грузовика с камуфлированными бортами.
Врачи покинули карету.
Из грузовика неуклюже спрыгнул «мастер» во взрывозащитном костюме «Грот-3».
Работал передатчик помех «Солярис», переговоры по рации проходили на фоне сильного шипения.
– «Снегирь», «Снегирь», это «Буран». Что там у тебя? Прием.
– Пояс шахида… горелый… может рвануть в любой момент. Прием.
– Тип ВУ?
– Шашки и мина «МОН-50». Взрыватель МУН-4 с Р-образной чекой. Вижу источник питания и провода замыкателя. Прошу разрешения на перерезание провода…
– Разрешаю.
Потянулись томительные минуты.
Наконец сапер выбрался наружу, осторожно неся перед собой взрывотехнический контейнер.
«Скорая» отъехала. Вой беды вновь понесся над столицей.
В машине пострадавший «выдал остановку», пришлось по телефону вызывать «подкат». На пандусе приемного отделения бездыханное тело переложили на каталку и бегом доставили в операционную.
В реанимации начался ор. «Почему с остановкой? Посмотрите зрачки! Где опись имущества?» Кому охота брать на себя труп и кучу бумаг, портящих отчетность.
Но «шахида» сопровождал человек из центра Антитеррора, он «наехал» на строптивых реаниматоров. Пострадавшего вытащили буквально с того света. В состоянии комы он был переведен в отделение интенсивной терапии. Оперативники сделали снимки с промытого от копоти и крови лица, сняли отпечатки пальцев.
К вечеру нагрянула делегация во главе с высоким чином из ФСБ.
Чин вгляделся шахиду в лицо и, нагнувшись, тихо, сказал.
– Ну, здравствуй, Сережа. Недолго же ты от меня бегал, – и совсем уже шепотом, на ухо. – Где копье, Сереженька? Открой глазки, скажи, облегчи душу…
У входа в палату выставили охрану, у кровати посадили дежурного врача.
О состоянии коматозника докладывали «куда надо» каждые два часа.
Спустя неделю, так и не пришедшего в сознание, «шахида» переправили Дубну, в Институт Нейромоделирования РАМН.
ПЕРВЫЙ ЗАПУСК МОЗГА СКВОРЦОВА
Лаборатория Сна НИИН РАМН. Наши дни
Институт Нейромоделирования представляет собой комплекс суперсовременных зданий из стекла и бетона, возведенных неподалеку от Дубнинского синхрофазатрона. При входе в «Лабораторию сна» посетители должны надеть бахилы, халаты и шапочки – для голографических машин критичная чистота не должна превышать двух пылинок на кубический метр воздуха.
Генерала Огуренкова сопровождает адъютант – капитан Гончаров. Встречает их руководитель Лаборатории профессор Дмитриев. Он проводит экскурсию по сложному научно-техническому сооружению, напоминающему Центр управления полетами.
– Перед нами ториево-голограммный Комплекс «Просцениум» f-MRT ментал-сканирующего типа на базе десятипетафлопсного компьютера.